Своевременные мысли

Избранное

У церковной ограды

Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу.
А.С.Пушкин,
«Борис Годунов»

1.

Приближалась дата не просто знаменательная, но событие в истории и судьбе России огромной значимости и важности. Такое событие в жизни русского народа, с каким тогда никакое иное сравниться не могло – тысячелетие крещения Руси!..

Как теперь припоминается, нельзя было сказать, что к нему не готовились или оно как-то замалчивалось. Но воспринималось оно в общественном сознании не в том значении, какое оно имело в действительности. И это было вполне понятно. Как могли люди осознать в полной мере весь смысл и значение этого события после стольких десятилетий господства материализма и атеизма на официальном, государственном уровне, подавления исконной веры народа заморской идеологической схоластикой, которую-то и философией нельзя назвать в полном смысле этого слова…

Может быть, в своём истинном значении это событие не было тогда воспринято и потому, что уже подспудно и незримо в стране назревали большие перемены. Готовилась новая, очередная смута в России, закончившаяся потом «демократической» революцией. Как и всегда, как и во все времена, значительной частью людей, воспринимаемая не как бедствие, а как избавление от чего-то, что якобы мешало им жить. Такова уж психологическая особенность всех этих больших перемен. С запоздалым, разумеется, раскаиванием, когда ничего поправить было уже невозможно.

Кто полагает, что смуты в России случаются по некой предопределённости и неизбежности, что они свойственны народу нашему по определению, по самой его, как теперь говорят, ментальности, - пусть пребывает в этом своём убеждении. Но нам, ставшим свидетелями очередной смуты в России, выдаваемой, разумеется, за «перестройку» и нескончаемые «реформы», видевшим то, как и почему она делается, сомневаться в том, что в значительной мере она была рукотворной и преднамеренной, не приходится.

Начинались всяческие «возрождения», которые в действительности обернулись новым нравственным и культурным падением личности и общества, деградацией государственной и хозяйственной жизни страны. Но тогда это было очевидно далеко не многим.

И к тысячелетию крещения Руси готовились. Во всяком случае, в Москве. Центральным же ознаменованием этой даты стало возведение храма в честь неё в столице, невольным очевидцем которого стал и я. Стал очевидцем потому, что строительство это происходило в Южном округе Москвы, в Орехово-Борисове, неподалеку от моего дома.

Идея возведения храма на Борисовских прудах в ознаменование тысячелетия крещения Руси возникла, как понятно, собственно к дате, ещё в июне 1988 года, но реальное воплощение она получила лишь в 2001 году, когда было принято постановление мэрии и проект строительства благословлен тогдашним Патриархом Московским и всея Руси Алексием II.

Но ранее, ещё задолго до начала строительства этого юбилейного храма, я как-то решил пройти от своего приходского храма Святой Живоначальной Троицы в Борисове – небольшой церквушки на берегу Борисовских прудов, тогда восстанавливаемой, через Каширское шоссе – в Царицыно. Там-то, ближе к Царицынским прудам я и увидел закладной камень, надпись на котором говорила о том, что здесь будет возведён храм в честь тысячелетия крещения Руси, чему не мог не порадоваться.

Прошло время. И с некоторым удивлением я узнал, что строительство храма в честь тысячелетия крещения Руси будет производиться не на том месте, где был установлен закладной камень. А у Борисовских прудов. У самого Каширского шоссе, у моста через Борисовские пруды в направлении микрорайона Сабурово, в непосредственной близости от многоэтажных жилых домов. На месте предстоящего строительства храма был установлен деревянный крест.

Конечно, озадачивало то, что храм начинали возводить не на первоначально предполагаемом месте. Но чтобы разобраться, в чём тут было дело, и прийти к какому-то выводу, надо было иметь факты. Я же знать их не мог. Значит, перерешили там, в верхах, - подумалось тогда. Хотя для такой перемены вроде бы и не было причин. Словом, тогда мне осталась неведомой та сила, которая почему-то переместила строительство храма с одного места на другое, к Борисовским прудам.

Сооружение храма производила Балтийская строительная кампания (БСК). Аббревиатура кампании запечатлена, надо полагать, на века, на мосту через овраг, ведущему от храма к Каширскому шоссе. Хотя мне трудно представить, о чём может поведать эта аббревиатура человеку лет эдак через сто… Много ли аббревиатур мы помним сегодня, коими была пересыпана речь, скажем, в двадцатые годы миновавшего века…

Строительство велось довольно быстро, как говорится, в ударные сроки.

Однако возведение храма на новом месте началось со скандалов – протестов людей против этого строительства. Ведь не надо было быть ни архитектором, ни градостроителем, чтобы заметить то, сколь неподходящим было это новое место для столь знаменательного, а стало быть, и величественного храма. Небольшой взгорок почти на самом спуске к Борисовским прудам. Место, окаймлённое глубокими оврагами в непосредственной близости от предполагаемой стройки. У самого Каширского шоссе, день и ночь гудящего потоком машин. В недопустимой близости от многоэтажных жилых домов. Ведь это место когда-то, ещё до Бориса Годунова, так и называлось – Овражки.

Протесты людей, к сожалению, дошли до кощунства. Кто-то повалил крест, установленный на месте будущего храма. В любом случае это было уже запредельным. Как писали тогда газеты, «многочисленными акциями протеста откликнулись жители муниципального района «Орехово-Борисово Северное» Южного административного округа Москвы на известие о принятом 13 февраля правительством Москвы решении построить на берегу Борисовских прудов храм во имя Живоначальной Троицы… Жители микрорайона организовали ряд стихийных акций протеста против этих планов столичных властей, во время одной из которых, 27 февраля, ими был спилен деревянный крест на месте строительства храма. Участники акции забросали камнями и мусором строительную площадку. …7 марта Союз православных граждан (СПГ) призвал москвичей восстановить поруганные святыни, установить дежурство, чтобы не допустить новых кощунств, добиться, чтобы строительство храмового комплекса в Орехово-Борисове было осуществлено в срок ( то есть к апрелю 2002 г.) Однако СПГ до сих пор не смог организовать ни одной массовой акции «православных граждан», и теперь восстановление креста будет произведено за счёт БСК». (НГ – религия, 14.03.2001).

Истинно православных в защиту строительства храма на этом месте тогда почему-то не нашлось. Теперь же, когда прошло время, думается и о том, что, может быть, эти протесты людей против строительства храма на этом месте были вызваны не только житейскими неудобствами, не только тем, что стройка подступала к самым окнам многоэтажного жилого дома, и уж тем более не соображениями атеистическими, но и теми причинами, которые они угадывали интуитивно, не умея их выразить и которые открываются мне столь запоздало…

Но на этом злоключения вокруг строительства нового храма не закончились. Уже почти возведённый храм, накануне Троицы вдруг загорелся. Загорелся рано утром, - о чём рассказывают очевидцы. И я не склонен в этом несчастии выискивать какую-то криминальную причину. Во всяком случае видеть в нём происки неких атеистов, для которых дороже день Первого мая и которые знать не знают, на какой день приходится праздник Святой Троицы, нет оснований.

А потому в этой трагедии более всего и поражало то, что храм во имя Живоначальной Троицы сгорел именно накануне Троицы… Согласимся с тем, что в таком совпадении маловероятно, чтобы причиной пожара стали атеистические настроения людей. Может быть, здесь вмешались некие высшие, нашим бедным разумом непостижимые силы… Кстати сказать, храм этот горел дважды.

Что-то здесь было неладно, что чувствовалось, но распознать его было не так просто. Ну в самом деле, задумано такое благое и грандиозное дело, как сооружение храма в честь тысячелетия крещения Руси. И вместо, если не всеобщего ликования, то понимания, вдруг – происходят протесты… Проще всего было бы объяснить это непросвещённостью и отсталостью людей, народа, как собственно у нас обыкновенно и уже издавна делается. Но это само по себе несправедливо и лукаво. Хорошо ведь известно, - кто со своей «высоты» опускается к народу, тот неизбежно проваливается…

И потом, поражают причины, по которым народ обвиняется в «непросвещённости». То он «консервативен» и «непрогрессивен» из-за своей глубокой веры, то – из-за своего безверия, после того как веру в нём выколачивали в поколениях…

Что же за борения, что за брань тут происходила? Брань духовная неотвратимо и незримо совершается в душе человеческой, в его сознании, в его помыслах, то есть в его внутреннем мире. Но мы поступили бы опрометчиво, если бы игнорировали её внешние проявления.

Здесь незримо сошлись, в чём я потом убедился, может быть, самые главные духовные и мыслительные пути нашего бытия. И не только нашего трудного прошлого, но и современности. Причём, постичь их можно было только во временном развитии, держа в сознании весь наш трудный народный и государственный путь, а не только его отдельные этапы. Тут был бесполезен навык историка, старательно коллекционирующего факты. Может быть, это и было возможно только через те «долгие думы», которые остаются во времени неизменными и о которых писал А.С.Пушкин: «Учусь удерживать вниманье долгих дум…» Собственно, это и есть мои посильные «долгие думы» у церковной ограды, от которых никуда не деться, никак не увернуться, если, конечно, мы хотим блага себе и своим детям и видеть Россию великой, не растерзанной мировой «цивилизацией»…

Когда же храм Живоначальной Троицы у Борисовских прудов в честь тысячелетия крещения Руси, имеющий статус патриаршего подворья, был воздвигнут, меня озадачило то обстоятельство, что он был явно - в византийском стиле. Почему это озадачивало, об этом – ниже. Другое же обстоятельство меня просто поразило. Не могло не поразить своей предельной определённостью. В архитектуре храма были допущены такие отступления, которые нельзя было считать случайными. Слишком уж они были очевидны и значимы. В это не хотелось верить, но и не задаться вопросом о том, почему сделано так, а не иначе было невозможно. Отступления же эти сводятся к тому, что двуглавые орлы под куполом храма, направленные во все четыре стороны света, представляющие собой Российские гербы, были лишены символов государственной власти – скипетра и державы… И – хищно растопыренными когтями направлены на прихожан… Собственно, это было не архитектурное отступление, а геральдическое нарушение, которое, конечно же, не могло быть случайным, не могло быть неким что ли недосмотром или каким-то попустительством. Об этом я и написал в рассказе «Мамонт» в пятом выпуске своего авторского альманаха «Солёная Подкова» (М., ООСТ, 2007 г.). Но чувствовал, что лишь указать на это отступление, явно недостаточно. Надо было дознаться до его природы и причины. За время, прошедшее после публикации рассказа я только утвердился в неслучайности таких геральдических нарушений. Причина их была очевидной – уничижение русской государственности. Но я пока не знал внутренней, исторической мотивации таких нарушений, связанных именно с этим местом. Со временем в облике этого храма мне и открылись те «долгие думы», идущие из глубины веков, которые и предопределили эти геральдические отступления.

Я надеюсь на то, что читатели правильно поймут меня и не расценят мои посильные и трудные размышления у церковной ограды как упрёки Русской Православной Церкви и тем более, как критику её. Ни в коем разе. Во-первых, противников у нашей Церкви и без того хватает. Во-вторых, действуют они иначе, как еретики: внешне ведут себя благопристойно, но ненавидят Христа и Русскую Православную Церковь, тайно. Я, православный, крещёный во младенчестве, пытаюсь защитить свою Церковь, в равной мере стремясь и к послушанию, и к истине. Ведь если послушание становится выше истины – это верный признак какого-то неблагополучия. Бог на Руси всегда был в правде – сказано и подтверждено временем задолго до нас…

Не наше дело погружаться в те церковные разборки, которые там, по всей видимости, есть, и сводить всё к бытовой стороне. Наше дело проследить хотя бы в общих чертах те мыслительные пути, по которым свершается всё сущее на земле, заметить то «мысленное древо», которое помянуто в «Слове о полку Игореве». Наше дело – не бесстрастно-историческое, но духовно-мировоззренческое, то есть имеющее самое прямое отношение и к нашей нынешней жизни.

Я понимаю всю невыгодность и даже уязвимость при этом своего положения. В то время, когда говорится столько правильных и, во многой мере, справедливых слов о возрождении Русской Православной Церкви, о возвращении народа к своей исконной вере, без чего благонамеренное житие просто невозможно, я ставлю перед собой и перед читателями эти трудные вопросы.

Но как уже совершенно очевидно, все виды «возрождения» в России в «реформаторские», точнее, в революционные «демократические» годы закончились своей противоположностью. И тут я прихожу в некоторое смущение: а как в действительности происходит возвращение людей к своей исконной вере? Но даже не этот вопрос сам по себе смущает. Слава Богу, что храмы по всей России восстанавливаются, что люди, вроде бы, возвращаются в них. Но когда я наблюдаю некий восторг, что ли в связи с тем, что открытые гонения на нашу Церковь наконец-то прекратились, и началось духовное возрождение, я не могу не соотнести это с бедственным положением народа – демографической катастрофой, о чём говорят честные учёные, устойчивым вымиранием народа, его нищетой, духовной растерянностью, по сути, отлучением его от традиционной народной культуры и великой русской литературы, как формы народного самосознания. Соседствовать столь противоположные оценки состояния общества и народа не могут. Иначе у нас получается духовное возрождение само по себе, а действительное состояние народа – само по себе, к нему отношение вроде бы и не имеющее.

Кроме того, прямые гонения на церковь закончились ведь давно, ещё в «застойные» годы, а вовсе не в «демократические» революционные времена. Да и подавление народной веры может быть не только в виде открытых гонений и прямых запретов, но может иметь и иные, более изощрённые формы.

В наше время, по всей видимости, начались уже другие процессы, о которых можно сказать стихами замечательного поэта Сергея Хохлова:

Какая страшная эпоха!
Хоть вой, а нету ничего…
Спасибо, нам вернули Бога
Ниспровергатели Его.

История возведения этого храма, посвящённого столь грандиозному событию, сам его облик о многом может рассказать, так как за ней просматривается и истинный смысл происходящего ныне в обществе, и состояние Церкви, и особенности возвращения людей к своей исконной православной вере. Здесь всё значимо, не может быть не значимо.

В конце концов, я пришёл к выводу, что по логике совершённых геральдических нарушений, этот храм должны были возвести именно в Южном округе Москвы, именно в Орехово-Борисове. Ведь, казалось бы, он мог быть построен и в другом районе столицы… Нет, не мог. Логика геральдических нарушений подсказывает, что храм должен быть связан с именем Бориса Годунова, в результате деятельности которого, пресеклась царская династия, произошла гибель царского Дома и началась смута… Так что храм этот всем своим обликом отражает не столько тысячелетие русской святости, сколько крушение великокняжеской, царской династии и государственности… Разве результаты «царствования» Бориса Годунова не отражены, не запечатлены в архитектуре храма, точнее, в его указанных геральдических отступлениях?.. Такое совпадение смыслов – итогов «царствования» Бориса Годунова и скажем так, - архитектурных «особенностей» храма является, неоспоримым свидетельством их символической связи.

Видимо, кому-то понадобилось связать место строительства храма, символизирующего тысячелетие православия в России с именем Бориса Годунова, сохранившемся в топонимике: названии прудов – Борисовские и района – Орехово-Борисово, - для того, чтобы провести и утвердить в нынешнем общественном сознании всё ту же «долгую думу» - совершить наглядно-показательное и даже демонстративное, на виду у всех православных, лишение России символов государственной власти. И тем самым недвусмысленно сказать гражданам о том, какие идеи сегодня в ходу, преобладают и господствуют в обществе. Вероятность простого совпадения здесь ничтожна…

В таком случае храм этот посвящён смуте и падению русской государственности или же всё-таки тысячелетию русской святости? – как теперь не задаться этим вопросом…

Предвижу даже иронию: неужто вы полагаете, что некто всё это просчитывает и умышленно устраивает? А, может быть, ещё скажете, что это просчитывается в каких-то заморских высокооплачиваемых центрах по политическому заказу? Зная трагическую историю миновавшего революционного двадцатого века, нельзя исключать и этого. Так что ирония тут неуместна. Как я уже не раз убеждался, ирония эта исходит именно от тех, кто это просчитывает и устраивает или способствует ему. И это не только не приводит к благоустройству нашей жизни, но периодически ввергает её в хаос. Ни в коем разе не хочу сказать о том, что делают они это исключительно из злого умысла. Вполне возможно и зачастую – вполне искренне, что сути дела не меняет. Но таковы их убеждения, такова у них система ценностей, которую я не намерен оспаривать. Я оставляю им их естественное право свободы мысли, но выступаю лишь за то, чтобы такие упрощённые представления о жизни человеческой не становились главенствующими, обязательными для всех, определяющими судьбу народа.

Ведь именно по причине преобладания таких маргинальных позитивистских представлений у нас в обществе давно уже сложилось такое странное положение, что вся мыслительная, культурная, духовно-мировоззренческая, философская сторона жизни воспринимаются как не столь важные, мало что значащие, снизведены на уровень развлечения. Снизвергнуты со своего исконного места, как первопричины, определяющей бытие народное и состояние личности. При этом все свершается по пословице: «Душа кривая – всё примает»… Главное, мол, - «дело», хотя совершенно очевидно, что никакое «дело» без этой духовно-мировоззренческой стороны жизни не получается. Но, пренебрегая этой стороной жизни, мы, по сути, передаём управление собой неведомо кому.

А потому всякая апелляция к тому, что это-де не столь важно, что народу надо давать всё попроще, ибо он не поймёт, есть неслыханное лукавство, безсознательное или умышленное. Да и разве это в традиции русских святителей, мыслителей, философов, великих писателей? Нет, конечно. Наши духовные подвижники и мыслители хорошо знали, что такое «мысленная брань», что человек, прежде всего, одерживает победу или терпит поражение в душе своей и в сознании, а потом уже неизбежно пожинает плоды этого в реальной жизни: «Святые отцы учат, что мысленная брань или борьба, сопровождаемая победой или поражением, происходит в нас различно: сперва возникает представление помысла или предмета – прилог; потом принятие его – сочетание; далее согласие с ним - сложение; за ним порабощение от него – пленение; и наконец – страсть». (Преподобный Нил Сорский. «Устав скитской жизни», Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1991).

Это нельзя понять так, что предлагается бороться со всякими помыслами. Здесь говорится о «мысленной брани», от которой человеку не уклониться и которая сопровождается победой или поражением его. То есть речь идёт, говоря современным языком, об экологии мысли, о том, что всякая мысль является первопричиной того или иного жизненного положения – положительного или отрицательного. Как видим, это нечто совсем иное, чем нынешняя либеральная, формальная «свобода мысли», не касающаяся стороны сущностной…

Итак, геральдические нарушения в архитектуре храма Живоначальной Троицы, как мне представляется, имеют прямое отношение к месту его возведения, связанном с именем Бориса Годунова и итогам его «царствования».

О, как о многом может нам рассказать топонимика – названия тех или иных мест, каким-то, кажется, чудом сохраняющиеся в веках. Дробится камень, тлеет пергамент, горят рукописи и только мерцает, светится из глубины веков слово даже тогда, когда, кажется, никаких надежд ни на что уже не остаётся…

Всегда удивлялся этому странному названию микрорайона у Борисовских прудов – Сабурово. Что-то таинственное, татарское тут таилось. Словно чертополошина у дороги торчит это слово, пытая сознание. Но оказывается, что оно связано с водворением рода Годуновых на Руси.

Выдающийся великий князь Иван III Васильевич, которого нам послало само Провидение, который, как пишет историк, «не измерял веком своим века России, смотрел далее гроба и хотел жить в величии», создавший державу и процарствовавший сорок три года и семь месяцев, «Герой не только Российской, но и Всемирной истории», предвидя свою скорую кончину в возрасте чуть более шестидесяти шести лет, предпринял срочные меры для сохранения дела своей жизни. Надо было женить сына, наследника Василия. Искать заморских невест уже не было времени. Выбор молодого князя пал на Соломонию, дочь довольно незнатного сановника Юрия Константиновича Сабурова, выходца из Золотой Орды. В «Истории государства Российского» Н.М.Карамзин делает сноску, свидетельствующую о том, что водворение рода Сабуровых на Руси было связано и с появлением и возвеличиванием Годуновых: «6838 (1330 г.) приде из Орды Князь Чет, а по крещении Захария, а у Захарии сын Александр, а у Александра сын Дмитрий Зерно, а Дмитриевы дети Иван да Константин Шея, да Дмитрий, а у Ивана Димитриевича Зернова дети Федор Сабур, да Иван Годун».

Впрочем, сделаю пространную выписку из «Истории государства Российского» Н.М.Карамзина, представляющего эту страницу нашей народной и государственной судьбы, предварявшей события для России зловещие: «Сын и наследник Великого Князя, Василий, имел уже 25 лет от рождения и ещё не был женат, в противность тогдашнему обыкновению. Политика осуждает брачные союзы Государей с подданными, особенно в Правителях Самодержавных: свойственники требуют отличия без достоинств, милостей без заслуг; и сии, так сказать, родовые Вельможи, пользуясь исключительными правами, редко не употребляют оных во зло, думая, что Государь обязан в них уважать самого себя, то есть, честь своего Дома. Нарушается справедливость, истощается казна, или семейственные докуки вредят драгоценному спокойствию Монарха. Зная сию, как и многие другие важные для Единовластия истины по внушению собственного Гения, Иоанн думал женить сына на Принцессе иностранной: будучи союзником Дании, он предлагал её Королю утвердить их взаимную дружбу свойством: для того, может быть, находился в Москве Датский Посол около 1503 года; но Король – в угождение ли Шведам, коих ему снова хотелось подчинить Дании, и которые не любили России, или затрудняясь иноверием жениха – уклонился от чести быть тестем наследника Великокняжеского и выдал дочь свою, Елисавету, за Курфирста Бранденбургского. Видя перед собою близкую кончину, желая благословить счастливый брак сына и не имея уже времени искать невесты в странах отдалённых, Государь решился тогда женить его на поданной. Пишут, что сам Василий хотел того, уважив совет любимого им Боярина Грека Юрия Малого, у которого была дочь невеста; но жених выбрал иную, будто бы из 1500 благородных девиц, представленных для сего ко Двору: Соломонию, дочь весьма незнатного сановника Юрия Константиновича Сабурова, одного из потомков выходца Ордынского, Мурзы Чета. Соломония отличалась, как вероятно, достоинствами целомудрия, красотою, цветущим здоровьем, но в выборе, не участвовала ли Политика? Может быть, Иоанн лучше хотел вступить в свойство с простым Дворянином, нежели с Князем или с Боярином, чтобы иметь более способов наградить родственников невестки без излишней щедрости и не уделяя им особенных прав, несовместных с званием подданного. Отец Соломонии был возвышен до степени Боярина уже в царствование Василия. Но мудрый Иоанн не предвидел, что сей брак, приблизив Годуновых, её родственников, ко трону, будет виною ужасных для России бедствий и гибели Царского Дома!» (т.YI, М., 1892):

Князь Василий III женился 4 сентября 1505 года. Митрополит венчал его в Успенском соборе. Но брак его с Соломонией Сабуровой оказался неудачным. Прожив двадцать лет, они не имели детей. Трон оставался без наследника, что не могло не тревожить великого князя, так как было чревато потрясениями, неизбежно вызываемыми в таких случаях борьбой за власть. И тогда Василий III поступил так, как ему ответствовали бояре: «Государь! Неплодную смоковницу посекают: на её месте садят иную в вертограде». Соломония была насильственно пострижена в Рождественском девичьем монастыре, увезена в Суздаль и там заточена в женской обители.

Надев ризу инокини, Соломония торжественно сказала: «Бог видит и отмстит моему гонителю». Так и произошло. Через два месяца Василий III к изумлению бояр женился на княжне Елене, дочери Василия Глинского. Бояре никак не думали, что род чужеземных изменников может удостоиться такой чести…

Перед смертью Василий III объявил трёхлетнего сына Иоанна наследником под опекою матери, Елены Глинской и бояр, до его пятнадцатилетнего возраста. Как пишет историк, Русь «никогда – если исключим древнюю, почти баснословную Ольгу – не видала своего кормила государственного в руках юной жены и чужеземки».

Народ безмолвствовал на стогнах, то есть на улицах и площадях. Елена же «вдруг» скончалась 3 апреля 1538 года…

Эта, столь значимая страница в истории нашего Отечества, связанная с водворением на Руси рода Годуновых и сохранилась в названии микрорайона Москвы – Сабурово, уже мало о чём говоря беспечным и суетным нашим современникам.

Возвышение молодого Бориса Годунова началось ещё при Иване Грозном, - как зяте – Малюты Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского. Как отметил историк, любовь Государя к Скуратову «начала тогда возвышать и благородного юношу, зятя его, свойственника первой супруги отца Иоаннова, Бориса Фёдоровича Годунова, в коем уже зрели великие добродетели государственные и преступное властолюбие».

Феодор Иоаннович, как известно, к государственной деятельности оказался не склонен и не способен. Он только и искал того, кому бы передать непосильный ему груз власти. Рядом же был шурин Борис Годунов – и умный, и хитрый, и представительный, но и коварный. В связи с этим Н.М.Карамзин писал: «Не имея ни проницания в уме, ни твёрдости в воле, искал более, нежели советника или помощника: искал, на кого возложить всю тягость правления, с ответственностью перед единым Богом, и совершенно отдался смелому честолюбцу, ближайшему к сердцу его милой супруги.

Без всякой хитрости, следуя единственно чувству, зная ум, не зная только злых, тайных наклонностей Годунова, Ирина утвердила союз между царём, неспособным властвовать, и подданным, достойным власти».

Борис Годунов находился тогда в полном цвете жизни, в полной силе телесной и душевной, имел 32 года от рождения, «отличался величественною красотою, повелительным видом, смыслом быстрым и глубоким…»

Борис Годунов владел немыслимыми богатствами. Среди его царств и вотчин историк поминает и «все прекрасные луга по берегам Москвы-реки». В том числе и то место, где теперь находится храм Живоначальной Троицы: «Феодор осыпал своего шурина, дав ему всё, что подданный мог иметь в самодержавии: не только древний знатный сан конюшего, в течение семнадцати лет никому не жалованный, но и титло ближнего великого боярина, наместника двух царств, Казанского и Астраханского. Беспримерному сану ответствовало и богатство беспримерное: Годунову дали, или Годунов взял себе лучшие земли и поместья, доходы области Двинской, Ваги, - все прекрасные луга на берегах Москвы-реки, с лесами и пчельниками… богатство, какого от начала России до наших времён не имел ни один вельможа».

Всё, казалось, было при Борисе Годунове – и ум, и богатство, и умение управлять державой, которой он уже давно управлял. Не было только царского происхождения и ещё – самого главного, без чего жизнь на Руси управляться не может: «Борис не имел только… добродетели… видел в добродетели не цель, а средство к достижению цели». А без добродетели, без благодати в России и закон не действует…

Царский скипетр, сделанный из драгоценного китового зуба, казался ему таким достижимым, что ради него он пошёл даже на убийство царевича Димитрия в Угличе. Но скипетр не только ему не дался, но вообще выпал из царских рук, ввергнув державу в длинную смуту…

Как совершенно справедливо писал Н.М.Карамзин, имя Годунова «в течение столетий было и будет произносимо с омерзением, во славу нравственного неуклонного правосудия». В таком случае, почему столь ненавистное народу имя удержалось в топонимике, в названиях до сего дня? Или оно старательно удерживалось?..

К сожалению, нынешние декларации о духовном «возрождении» России при духовном упадке народа даже, вроде бы, серьёзными исследователями принимаются, что называется, за чистую монету, без анализа действительного положения вещей. Доктор философских наук Борис Славин, к примеру, пишет на страницах «Литературной газеты» о том, что православие теперь является одной из важнейших опор государства: «Что касается православия, то оно рассматривается высшей властью как одна из важнейших опор государства наряду с «суверенной демократией» и ядерным потенциалом страны» (№23, 2009). Что имеет в виду философ – декларации о православии или же его настоящее, истинное состояние? Так декларации сами по себе ничего не значат, а лишь усыпляют общественное сознание. Суть же дела совсем иная. На волне возрождения Русской Православной Церкви и возвращения народа к своей исконной вере не удалось не то что возвратить в школу «Закон Божий», но либеральствующей интеллигенции вновь удалось отстоять мнение, что приобщать детей к основам своей природной веры не только не следует, но даже якобы вредно. Видите ли, - по причине многоконфессиональности нашего общества. Но сколько можно спекулировать на многоконфессиональности для принижения православия? Причина ведь эта несостоятельна, не выдерживающая никакой логики. Это смягченный и завуалированный вариант всё того же атеизма по отношению к православию, при уважительном отношении к другим конфессиям и вероисповеданиям…

Удалось пока ввести преподавание в школах лишь основ религиозной культуры, а не основ веры, как должно быть по всякой логике. Но такой курс вести кроме священников в нынешнем обществе просто некому. Однако, станут ли они его вести в такой постановке, ещё вопрос. Да и кто их допустит в школу, дабы не смущать чуткие детские души верой… А когда будут подготовлены преподаватели для такого курса, пройдёт не один год. Таким образом, внешне поворот к вере вроде бы происходит, а по сути всё остаётся в прежнем состоянии…

Если у власти или у правящей «элиты» даже и было вполне естественное намерение видеть в православии одну из важнейших опор государственности, то следует признать, что пока у неё это не получается, что какие-то, обществу незримые силы переигрывают её, перехватывают инициативу и навязывают свои понятия всему народу. И об этом убедительно свидетельствует храм Живоначальной Троицы, антигосударственная символика которого представлена с каким-то даже вызовом – и обществу, и власти.

Или те, у кого оказались средства в результате «демократической» революции в России с точки зрения мировоззренческой, государственной, да и просто интеллектуальной оказались людьми просто несостоятельными…

Ведь власть, управляющая подданными вне их исконной веры, вне народной культурной традиции, без истории, литературы и философии – то есть вне того мыслительного поля, которое мы привычно называем идеологией, такая власть явно не вполне самостоятельна. Это верный признак того, что за неё управляет кто-то, а она лишь имитирует видимость управления…

Не может же она не отдавать себе отчёта в том, что за годы её правления в области образования, культуры, литературы «случилась катастрофа», как пишет Валентин Непомнящий, - «то ли по темноте, …то ли, прости Господи, умыслу»: «Если это деяние будет продолжаться и дальше, на месте, где была Россия, возникнет некий вариант царства Великого Инквизитора; возможно, даже и «аукаться именем Пушкина в настоящем мраке» (Вл.Ходасевич, 1921) будет со временем некому. Настоящая же Россия уйдёт, как Атлантида, - или в никуда, или, вместе с Пушкиным, в «музыку сфер» («Литературная газета», №23, 2009). Не прав ли ученый-пушкинист в своей обеспокоенности? Совершенно прав! Но совместимо ли в таком случае это с возвращением к своей исконной вере? Вопрос – риторический… Тут остаётся сказать разве что стихами истинного поэта из города Кореновска Краснодарского края Николая Зиновьева:

Ужасная эпоха!
За храмом строим храм,
Твердим, что верим в Бога,
Но Он не верит нам…

Но это место, где воздвигнут храм Живоначальной Троицы, связано не только с именем Бориса Годунова и результатами его «царствования».

Село Коломенское в русской святости и государственности, в нашей многотрудной истории занимает особое, выдающееся место. Уже в духовной грамоте 1339 года князя Ивана Калиты оно значится как родовое владение московских князей. Несколько столетий здесь была великокняжеская, а потом и царская летняя резиденция. Здесь останавливался со своим войском князь Дмитрий Донской, возвращаясь с Куликовской битвы. Это почти невозможно представить, но многовековые коломенские дубы помнят князя и его воинов…

Великий князь Иван III Васильевич особенно любил Коломенское, где он даже устроил свою постоянную резиденцию.

Традиционно считается, что церковь в честь Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьякове была построена в 1529 году по повелению великого князя Василия III как молельный и обетный храм о рождении наследника. Как известно, Василий III двадцать лет напрасно ждал наследника и вынужден был пойти на беспрецедентный по тем временам шаг – развод с первой женой Соломонией Сабуровой.

Уникальный же Вознесенский храм в Коломенском считается благодарственным, воздвигнутым в честь рождения первого русского царя Ивана Грозного 25 августа 1530 года (по старому стилю).

Поскольку этот храм символизирует не только русское национальное храмовое зодчество, но является воплощением и выражением самобытной русской святости и духовности, на его феномене нельзя не остановиться. И тут не могу не сослаться на глубокую и обстоятельную работу Елены Лебедевой «Церковь Вознесения Господня в Коломенском» (на сайте: www. рravoslavie. ru): «Для понимания символико-архитектурного феномена Вознесенской церкви Коломенского следует обратиться к канонам градостроительной модели средневековой Москвы, осмыслявшей себя «Третьим Римом», и единственной наследницей Византии, и богоизбранной державой, призванной сохранить Православную Церковь и центром мирового Православия. Средневековая Москва воспроизводила в своём градостроительстве символы главных христианских цивилизаций – Иерусалима, Константинополя, Рима, преемницей которых ощущала себя, и образ Града Божия из Откровения Иоанна Богослова. Москва осмысленно устраивалась как архитектурно-градостроительная икона Града Божия – Небесного Иерусалима – и уподоблялась во образ Святой Земли, связанной с земной жизнью Господа Иисуса Христа.

В этой градостроительной модели «Третьего Рима» великокняжескому Коломенскому отводилась особая роль – символизировать иерусалимскую Елеонскую гору, на которой совершилось Вознесение Господне. Крупнейший православный исследователь Москвы М.П.Кудрявцев отмечал, что в Москве, в отличие от Иерусалима эта градостроительная ось развивалась не на Восток, а на Юг – от Кремля в Коломенское через Замоскворечье, которое в свою очередь было образом Гефсиманского сада. И сама архитектура белоснежного, стройного, граненного, как кристалл, Коломенского храма взмывающего в небо на высоком берегу Москвы-реки, символизировала Вознесение Господне».

В этом совершенно точном представлении следовало бы оговорить лишь то, что настойчивая апелляция к идее «Третьего Рима» не вполне оправдана. Хотя бы потому, что она никогда не была официальной государственной идеологией. Здесь важнее другое – то, что, сохраняя духовную преемственность, Россия обретала государственную самостоятельность и становилась хранительницей истинного православия.

Этот храм по праву называют «русской молитвой в камне». Ведь это был первый шатровый храм и до Ивана Великого в Кремле – самое высокое сооружение Москвы, достигавшее более шестидесяти метров. Но главное состоит в том, что в своей архитектуре Вознесенский храм в Коломенском знаменовал собой отход от традиционных византийских крестово-купольных храмов и переход к шатровым, в которых сказывался не только национальный архитектурный стиль, но и национальная идея. В нём воплощалась идея Российского государства, как оплота и хранителя Православия. И вместе с тем символизировалась духовная и государственная самостоятельность России: «Предназначению Вознесенского храма символизировать богоизбранность России и русскую идею соответствовала новая гениальная архитектура храма, подобно стреле рвущегося к небесам: шатёр, положенный в основание храма вместо традиционных крестово-купольных храмов, пришедших к нам из Византии. Это был первый на Руси каменный шатровый храм. В нём выражалась, во-первых, самобытность России как самостоятельной православной цивилизации и, во-вторых, сама символическая идея шатра». (Елена Лебедева).

В высшей мере примечательно и то, что освящал Вознесенский храм Вассиан (Топорков), племянник преподобного Иосифа Волоцкого, написавший житие преподобного, к которому обращался сам Иван Грозный за советом о том, как управлять государством.

Есть высший духовный смысл, заложенный в храмовом строительстве всего этого района столицы – от Коломенского до Сабурово, Орехово-Борисова и далее до Братеева. И этот духовный смысл вовсе не является чем-то лишь историческим, лишь прошлым. Это – реальная духовная величина, определяющая и нашу сегодняшнюю жизнь. И в этом нас убеждает то, что на неё и сегодня совершается покушение.

От Коломенского Вознесенского храма как некоего духовного центра пошло распространение шатровой архитектуры на юг, составив целую систему единого храмового комплекса: «Выдвинутые на самые бровки долины реки высокие шатровые храмы Спасо-Преображения в Острове, Ильи Пророка в Беседах, Иоанна Предтечи в Дьякове, Вознесения в Коломенском представляли собой хорошо видимую цепочку храмов – «маяков». В этой общей композиционной структуре был и стоявший на самой высокой точке Братеевского холма храм Усекновения главы Иоанна Предтечи» («Храм в Братееве», «Московский журнал», №8-9, 1997).

К этому стоит добавить то очень важное обстоятельство, что теперь, когда многие храмы восстановлены, эта «цепочка храмов» перестала быть лишь символической и образной, но стала вполне зримой и реальной. В неё входит чудесный храм Святителя Николая в Сабурове с шатровой звонницей. Оригинальна архитектура храма Святой Живоначальной Троицы в Борисове. Ведь этот храм собственно не имеет купола. Звонница, стройной свечой взметнувшаяся в небо, является одновременно и шатровым куполом храма.

Таким образом, в одноглавых шатровых храмах, символизирующих Христа, как главу Церкви, сказалась и преемственность с Византией, и духовная самобытность, и самостоятельность России, как хранительницы Православия. Не случайно при Алексее Михайловиче и Никоне, во время «церковной реформы» велась борьба с шатровыми храмами, и было велено возвратиться к крестово-купольным храмам.

И теперь у церковной ограды храма Живоначальной Троицы, возведённого в честь тысячелетия крещения Руси, нельзя не задаться вопросами: почему же этот новый храм своим архитектурным стилем разрывает эту, уже не воображаемую, а вполне зримую и реальную «цепочку храмов» в русском национальном стиле? Почему здесь вдруг возобладала никоновская идея? Ответы на эти вопросы, как и всегда, как и во все времена, очевидны и едины: принизить русский национальный стиль, а вместе с тем и русскую идею… Доказательством этого является и то, что это намерение проведено не только через собственно «византийский» стиль храма – но и через геральдическое нарушение в Российских гербах, установленных под куполом храма, - лишение их символов русской государственности. Видимо, для того, чтобы уже никто не сомневался в выраженных символах и идеях этого храма. Кто способен в этом усмотреть высший духовный смысл, а не наше уничижение, я только буду рад выслушать их прилюдные объяснения.

Остаётся загадкой и то, почему, вопреки традиции, храм всё ещё остаётся не расписанным. И судя по тому, как основательно вмонтированы иконы, составляющие нижний ярус, росписи храма как бы и не предполагается.

Село Борисово, называвшееся ранее Овражки, и его окрестности издавна, ещё с ХYI века входили в состав царского имения, вотчинного родового владения московских князей, а потом и царей – Коломенское. Здесь находился государев Красный сад. Примечательно, что и в последующие века здесь неизменно находились сады. Остатки их сохранились и до сих пор. Яблоневый сад на берегу Борисовских прудов подступает к самой церковной ограде храма Живоначальной Троицы.

И если Коломенское с его храмом Вознесения символизирует Елеонскую гору, на которой свершилось Вознесение Господне и где грядёт его второе пришествие, то эти сады в Орехово-Борисове символизируют Гефсиманский сад. То есть место, где любил уединяться Христос, удаляясь из Иерусалима.Здесь он после Тайной Вечери испытал томительную душевную муку. Здесь же Иуда запечатлел на его устах свой предательский поцелуй.

Люди, гуляющие теперь по берегам Борисовских прудов,по выходным устраивающие среди яблонь пикники с шашлыками, видимо, даже не догадываются о том, что находятся на месте столь знаменательном и символическом – в Российском Гефсиманском саду… И кто теперь убедит меня в том, что этот храм, нарушающий не только русскую национальную храмовую традицию, но и русскую идею, состоящую в том, что Русь стала преемницей и хранительницей православия, возведён именно на этом месте случайно…

2.

Да неужели эти геральдические нарушения в храме Живоначальной Троицы в Орехово-Борисове могут иметь такой смысл? – может спросить неискушённый в символике читатель. Но почему бы и нет в условиях всё ещё длящегося тихого беззакония, если ещё более странные отступления богословского, идеологического и даже политического характера могут вноситься в наше время даже в тексты молитв… Что уж говорить об архитектуре и геральдике, если не пощажены даже молитвы…

И здесь я должен сделать отступление, связанное с преподобным Иосифом Волоцким, так как речь пойдёт о тропаре ему (глас 5). Дело ещё и в том, что «Службу преподобному Иосифу Волоцкому» мне довелось читать по старой богослужебной книге, Сентябрьской Минее, по всей видимости, издания конца ХУ1 века. История эта такова. В 2004 году по Божьему Провидению мне попали в руки две богослужебные книги Межигорского монастыря: Четьи-Минеи за июнь, июль, август. И эта Сентябрьская Минея. Год издания трёхмесячной Минеи мне удалось установить – 1705-й. По списку «Книги Межигорские», помещённом в книге «Черноморская Николаевская пустынь, при Лебяжьем лимане» (Харьков, в университетской типографии, 1856 г.) Эта Минея имела ранее надпись: «Року 1705 иеромонах Илларион Наместник Печеры даю сию книгу четвёртую от житий святых до обители всемилостливого Спаса межигорского вечными часы». Но на той книге, которую мне довелось увидеть, надписи не было, так как фронтисписный лист в ней отсутствовал.

Год издания Сентябрьской Минеи со «Службой преподобному игумену Иосифу Волоцкому новому чудотворцу» установить не удалось. Но филиграни на бумаге, то есть, водяные рисунки, свидетельствуют о том, что книга эта могла быть издана в конце ХYI века.

Межигорский монастырь был вторым по значению на Украине после Киево-Печерской лавры. Он окормлял Запорожскую Сечь. Запорожцы называли Межигорье своим войсковым монастырём и даже дали от себя формальный акт, которым обещали с войсковым храмом «вечно быти под началом сего монастыря». А кошевые атаманы считали за честь быть ктиторами Межигорья.

По списку 1777 года в Межигорском монастыре было 395 книг, которые по повелению Екатерины Великой переданы на Кубань в устраиваемую ею же Екатерино-Лебяжескую Свято-Николаевскую пустынь на Лебяжьем острове у станицы Брюховецкой. Книги имели сложную историю передачи их на Кубань.

В двадцатом году, или даже ранее, монастырь был закрыт, в нём устроена коммуна «Набат». Книги оказались частью уничтоженными, частью разобранными разными людьми в частное пользование.

Книги Межигорского монастыря являются ныне ценнейшими реликвиями. Сохранились лишь единицы их – восемь книг в отделе редкой книги Краснодарской краевой научной библиотеки имени А.С.Пушкина («Книжные памятники Кубани», Краснодар, 2000), напрестольное Евангелие 1759 года в Краснодарском Государственном историко-археологическом музее-заповеднике имени Е.Д.Фелицына. Это, так называемое, Евангелие Кальнишевского. И одна книга – в краевом архиве.

О принадлежности монастырю на Лебяжьем острове тех книг, которые мне довелось видеть, свидетельствует и искусная их реставрация. Особенно Сентябрьской Минеи. Отдельные листы в ней были аккуратно дописаны в двух цветах – чёрном и красном, а последние тринадцать листов вообще восстановлены. Таких мастеров в те времена не могло быть много. Может быть, и был всего один в монастыре. И имя его мне удалось узнать из памятной надписи его о реставрации августовской Минеи 1741 года издания, в краевой библиотеке: «Дописал сию минею в Черноморской Екатеринолебяжеской Свято-Николаевской пустыне стихарный клиросный послушник Фома Волошин в лето от Рождества Христова 1845 года июня 15 дня». По всей вероятности и Сентябрьскую Минею со «Службой преподобному игумену Иосифу Волоцкому новому чудотворцу» восстанавливал этот же послушник.

Эту историю я рассказал для того, чтобы сообщить читателям о том, что «Службу преподобному Иосифу Волоцкому новому чудотворцу» читал по довольно давней книге. «Просветитель» же преподобного Иосифа Волоцкого я читал по изданию Спасо-Преображенского Валаамского монастыря (М., 1993 ). Но мне хотелось иметь новые издания «Просветителя». Тем более, что в Иосифо-Волоцком монастыре налажена издательская деятельность. Об этом не без гордости сообщалось в книжке «Преподобный Иосиф Волоцкий и созданная им обитель» (М., «Северный Паломник», 2007).

И вот, наконец-то, я приобрёл книги в Иосифо-Волоцком монастыре: Преподобный Иосиф Волоцкий «Просветитель», издание Иосифо-Волоцкого ставропигиального мужского монастыря, 2006; другое издание «Просветителя», вышедшего там же, в 2008 году, имело почему-то иное название – «Просветитель, или обличение ереси жидовствующих», в то время как сам преподобный называл свой труд иначе, без «обличения» - «Сказание на новоявившуюся ересь». Приобрёл я в Иосифо-Волоцком монастыре «Акафист» 2004 года издания, «Житие преподобного Иосифа Волоцкого Российского Чудотворца» 2006 года издания, а также – иконки преподобного на дереве и на картоне с тропарем (глас 5).

Прочитав тропарь, который дан не только на иконках преподобного, но и во всех этих изданиях, я пережил ещё большее недоумение, чем у храма Живоначальной Троицы у Борисовских прудов с его искажёнными Российскими гербами…

Сначала приведу тропарь из «Службы преподобному Иосифу Волоцкому» из указанной Сентябрьской Минеи:

Яко постником удобрение, и отцем красоту. милости подателя, разсуждению светильника. вси вернии сошедшеся восхвалим кротости учителя. и ересем посрамителя. премудраго Иосифа русскую звезду. молящася Господеви. помиловатися душам нашим;

 

На иконках же преподобного и во всех указанных изданиях я прочитал несколько иное:

Яко постников удобрение / и отцев красоту,/ милости подателя, /разсуждения светильника, вси вернии, сошедшеся, /восхвалим / кротости учителя/ и ересей посрамителя,/ премудраго Иосифа, /российскую звезду, молящася Господу / помиловатися душам нашим.

Не надо быть особым уж знатоком древнерусского, или, как его чаще называют, - церковно-славянского языка, чтобы увидеть сколь неудачен перевод данного тропаря. «Постников удобрение» и «отцев красоту» (вместо «постником удобрение» и «отцем красоту») воспринимается современным читателем во множественном числе, словно речь идёт о неких постниках и отцах вообще, в то время, как в тропаре речь идёт о преподобном Иосифе Волоцком. Персонификация, как видим, уходит. Так же и другие окончания изменены неоправданно. Случайны ли такие изменения? Нет, не случайны. За этим стоит, по всей видимости, определённая «традиция», о которой писал Б.П. Кутузов: «Ещё одна весьма пагубная для церковно-славянского языка особенность правки: то, что переводилось с греческого до ХYII в дательном падеже, стали переводить в падеже родительном» («Церковная «реформа» ХYII в. как идеологическая диверсия и национальная катастрофа», Барнаул, 2008). Речь, как понятно, идёт о Никоно-Алексеевской «реформе» и «правке» богослужебных книг.

Указанная же «особенность правки» приводит к искажению смыслов. К примеру, ранее писали: «И воздаяние грешником узриши». Стали «переводить»: «И воздаяние грешников узриши». Опять-таки уходит персонификация. Современный читатель ведь воспринимает эти фразы так. В первом случае: будешь грешником, получишь воздаяние; во втором, «переведенном» случае: увидишь, как будет воздаваться грешникам, всем и вообще, но не тебе лично. Как видим, смысл изменился существенно. Не говорю уж о таких разночтениях в тропаре на иконках и в книжках как – «ереси – ересей» (в единственном и во множественном числе). Я посчитал бы это простой небрежностью, если бы за ним не открывались вполне определённые смыслы.

Но особенно поразил меня «перевод» тропаря тем, что преподобный Иосиф Волоцкий, «русская звезда», как сказано о нём в службе ему, назван «российской звездой»… Это – прямо-таки либеральная политкорректность, достойная разве газет, да и там неуместная, но не в святых же текстах… По этой логике – и Русскую Православную Церковь «можно» называть «Российской».

Искажение столь произвольное, что не знаешь даже, как эту бесцеремонность, помягче, определить, так как она имеет очень некрасивый подтекст, точнее – душок: назвать преподобного как угодно, пойти даже на искажение канонического текста, лишь бы не прозвучало слово русский

Такая политкорректность губительна даже в политике, и уж тем более, недопустима в Церкви. Многонациональность России, соединение многих народов в единое государство и общество вовсе не предполагает исключения из бытия русского народа. А такими «переводами» делается ведь именно это. Более того, духовное и физическое здоровье русского народа является непременным условием самого существования нашего многонационального государства. Как видим, удар наносится в самое уязвимое место всего нашего народного и государственного существования…

Из такого «перевода», можно сделать, кажется, единственный вывод. Как известно, преподобный Иосиф Волоцкий предостерегал иноков от исправления текстов «по своему домышлению». Но если нынешние иноки это делают, значит они просто не следуют заветам преподобного, между тем прикрываясь его именем… И как нам, видя это, не задаться вопросом: так ученики ли и послушники ли, союзники ли и единомышленники ли преподобного находятся сегодня в созданной им обители?

Но и этого «переводчикам» оказалось мало. В брошюре «Житие преподобного Иосифа Волоцкого Российского Чудотворца», изданной в монастыре в 2006 году, точнее – на четвертой полосе обложки приводятся те же тропарь и кондак, написанные церковно-славянским шрифтом. Как понятно, для того, чтобы читатель, так сказать, зрительно, воочию убедился в том, что в святых книгах написано именно так. Между тем и здесь издатели идут на искажение, называя преподобного Иосифа Волоцкого не русской звездой, а российской… Но это ведь уже называется подлогом… Впрочем, причём тут издатели. Они, как и везде, лишь, технические исполнители задуманного.

И это при том, что по православной традиции даже тональность благоговейно исполненной молитвы имеет решающее значение для того, чтобы она достигла цели. Тем более, не достигает своей цели молитва искажённая…

Это давнее обыкновение тех, кто умышленно искажал Святое Писание – всю вину перекладывать на «писцов», «переписчиков», как сказали бы сегодня, - на «технических работников». Именно так поступал Вассиан Патрикеев (Косой), когда ему на Соборе 1531 года было предъявлено обвинение в искажении канонических положений Кормчей Книги. К примеру, известное каноническое представление о Богородице: «Аще кто не нарицает пречистую Богородицу деву Марию, да будет проклят» в «правке» Вассиана Патрикеева выглядело так: «Аще кто нарицает Богородицею святую деву Марию, да будет анафема». На это он привёл такой довод, полагая, что он достаточен – «будет писец описался». Но такая «правка», придающая каноническим положениям прямо противоположный смысл, не может быть в принципе отнесена на счёт невнимательности «писцов».

Точно также и в нашем случае столь определённая правка тропаря Иосифу Волоцкому не может быть отнесена на счёт издателей…

Нельзя не обратить внимание ещё на одно умаление и принижение преподобного Иосифа Волоцкого, которые, издавна навязываются нашему общественному сознанию. В книжечке «Преподобный Иосиф Волоцкий. Акафист. Житие. Из истории обители» (Издательский Совет Русской Православной Церкви. Москва, 2004) кондак 1 имеет любопытную ремарку: «Преподобный отче /наш/, Иосифе». В сноске же говорится: «В Иосифо-Волоцком монастыре в обращении к преподобному произносится наш». То есть, надо понимать, что обращение к преподобному – наш предназначено только для созданной им обители. Но я читаю службу преподобному в помянутой Сентябрьской Минее и вижу, что он везде называется наш: «Преставление преподобного отца нашего игумена Иосифа Волоцкого… Приидите вернии, стецемся усердно, восхвалим отца нашего, истины сказателя и нечистыя обличителя». Ведь такое «уточнение» иначе, пожалуй, и понять невозможно, как негласное переведение преподобного из общерусских святых в местночтимые…

Вместо известных, так сказать, классических житий преподобного Иосифа Волоцкого в указанных изданиях под видом житий опубликованы – в одном случае небольшая биографическая справка его, названная житием, в другом случае – изложение его биографии. Неужто сегодняшние читатели, обратившиеся к православной литературе и стремящиеся к воцерковлению, «не доросли» ещё до того, чтобы читать жития выдающегося святителя в подлиннике, разумеется, в хороших переводах?.. Броская глянцевость этих изданий явно входит в противоречие с их содержанием…

В помянутой уже книжке «Житие преподобного Иосифа Волоцкого Российского Чудотворца» тоже отдана дань политкорректности. Говорится о том, что он оставил нам «обличительную книгу против современных ему ересей». То есть, надо понимать так, что ересь – дело прошлое, историческое, к нашему времени, вроде бы, отношения и не имеющее, к которому мы обращаемся теперь лишь в целях познавательных… Но если это так, кто же в таком случае искажает сегодня молитвы и гербы? Причём, уже прилюдно, а не как ранее – тайно, но при внешнем благочинии…

Можно лишь сожалеть о том, что хорошему переводу «Просветителя», сделанному В.М.Кириллиным, изданном Иосифо-Волоцким монастырём в 2008 году, предпослан тот же тропарь с указанными искажениями.

Имя преподобного Иосифа Волоцкого чаще поминается, точнее, умалчивается, в связи с его непримиримой борьбой с ересью жидовствующих. И реже раскрывается суть этой борьбы, то что в результате её произошло спасение русского народа от духовного уклонения и внутреннего разложения. В этом и состоял его духовный подвиг: «Ныне же не персы и не турки, но сам диавол и всё его воинство ополчились на Христову Церковь; будто звери дикие, не плоть человека пожирают и не кровью упиваются, но душу губят, пред которой и весь мир ничего не стоит» (преподобный Иосиф Волоцкий). Подмена этой борьбы за душу человеческую и чистоту веры, по сути, политическим, надуманным противопоставлением между «нестяжателями» и «иосифлянами» ничем не извинительна и не простительна. Ей должна быть дана, и уже дана учёными, объективная оценка, которая, к сожалению, по причинам «информационным» так и не вошла пока в общественное сознание.

К этим страницам давней русской истории мы обращаемся теперь не в целях исторических и познавательных, но потому, что они имеют самое прямое отношение к нашей сегодняшней жизни, так или иначе, определяя её. И если мы этого не осознаём или не придаём ему должного значения, это наша беда, так как в этой духовно-мировоззренческой области таятся предопределения наших нынешних жизненных положений.

Как нам не задаваться теперь этими неудобными вопросами? Как не произнести против всего этого своё хотя бы слабое слово, если слово самого преподобного, отстаивавшего чистоту веры, было, как сказано в службе ему, «солию растворено»…

Но вместе с тем здесь, у церковной ограды мы не можем не задаться и вопросом: неужто наши многомудрые богословы, жизнь свою положившие на постижение Святых Писаний, всего этого не замечают? По всей видимости, они об этом знают, не могут не знать. Но как люди подневольные и зависимые сказать об этом прилюдно не смеют. А нового Аввакума среди них пока не находится. Только это обстоятельство и понуждает нас выступить в защиту своей Русской Православной Церкви.

3.

К тысячелетию крещения Руси возведение юбилейного храма не поспело. Храм Живоначальной Троицы у Борисовских прудов был сооружен только шестнадцать лет спустя после столь знаменательной даты. И надо полагать, эти годы были переполнены какой-то сокрытой от нас, мирян, борьбой. Но зато именно в год тысячелетия крещения Руси произошло другое событие, имеющее прямое отношение к нашим трудным размышлениям у церковной ограды. В 1988 году канонизирован для общецерковного прославления Максим Грек. Человека более-менее знакомого с богослужебными писаниями, а также с историей философской и общественной мысли в России не мог не удивить этот факт. Не наше дело сомневаться в вескости оснований для канонизации и в соблюдении всех необходимых при этом установлений. Это дело церковное: «Преподобный Максим Грек канонизирован для общецерковного прославления в 1988 году на основании святости жизни и чудотворений от него и его святых мощей, а также на основании того, что он широко почитается православным народом как учитель иноческого жития, святой чудотворец» («Преподобный Максим Грек», Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2005).

Но мы, миряне, придерживающиеся и послушания, и справедливости не можем не размышлять о значении этого факта, зная характер деятельности Максима Грека и его трагическую судьбу. Во всяком случае, не может не удивить то, что для канонизации преподобного Максима Грека для общецерковного прославления, со времени его кончины, понадобилось четыреста тридцать два года (скончался Максим Грек в 1556 году). Для сравнения – чудотворец всея Руси Александр Свирский канонизирован всего лишь четырнадцать лет спустя после кончины.

Как известно, в 1515 году великий князь Василий III послал послов своих на Афон с просьбой прислать ему искусного переводчика, знающего греческий язык. Такой «учёный грек» был необходим для исправления бывших в употреблении богослужебных святоотеческих книг, а также книг Священного Писания. Князь через послов просил прислать учёного инока Савву. Но почему-то на Русь был отправлен Максим Грек, что само по себе загадочно и таинственно. До пострижения в 1505 году в Афонском монастыре, - Михаил Триволис, из древнего и знатного византийского рода. После падения Константинополя византийская знать рассеялась по западным странам. Так что и Михаилу Триволису пришлось получать образование вне своего отечества. Он много путешествовал по странам Европы. Жил и учился в Париже, Венеции, Болонье, во Флоренции, Милане. Эпоха гуманизма, безусловно, наложила на его воззрения свой отпечаток. Как пишет Б.Н.Кутузов, «Максим Грек (Михаил Триволис) около тринадцати лет учился в католических высших учебных заведениях Флоренции, Болоньи, Падуи, Милана. Был также в двухлетнем монашеском постриге в католическом Доминиканском монастыре Сан-Марко».

Эти метания Максима Грека, переход из веры в веру, обычно выставляются как «непрерывные искания» в положительном смысле слова. Но с точки зрения религиозной они безусловно свидетельствуют о недостаточной его крепости в вере. «Искания» естественны и оправданы в области познания, науки, но не в вере, которая не выбирается, а дается человеку по праву рождения.

В марте 1518 года Максим Грек прибывает в Москву и приступает к правке книг. Нисколько не сомневаюсь в том, что такая правка книг была необходима. Поражает другое, то, что это дело чрезвычайной важности для духовного здоровья народа, поручается человеку, не знающему русского и церковно-славянского языка, то есть абсолютно для него неподходящего. Не может не поражать и то, что это довольно странное обстоятельство бесстрастно описывается историками в последующем вплоть до нашего времени, как должное. Даже в житии Максима Грека этот довольно странный «перевод» описывается без всякой его объективной оценки. Просто, как имевший место быть, а не как неизбежное условие ошибок: «Первой книгой, предложенной иноку Максиму для перевода, была Толковая Псалтирь. Поскольку Грек был ещё не твёрд в знании церковнославянского языка, ему в помощники назначили Димитрия Герасимова и Власия, которые служили при дворе переводчиками с латинского и немецкого языков. Максим переводил с греческого на латынь, и только потом помощники перелагали его на церковнославянский».

Такую переводческую деятельность исследователи вполне справедливо назвали «забавным зрелищем». Тот же факт, что для перевода богослужебных книг предлагался человек, не знающий русского языка, то есть человек, который «не вполне соответствовал предназначенной ему на Руси роли переводчика» свидетельствовал не столько о духовном, сколько о политическом характере его миссии. (И.Я.Фроянов, «Драма русской истории. На путях к Опричнине». Издательский Дом «Парад», М., 2007). – «Не исключено здесь и другое: участие (вольное или невольное) в тайной акции против православной церкви, спланированной её врагами». (И.Я.Фроянов). Подтверждается это и слишком уж медленным его движением на Русь, почти с двухлетней остановкой в Крыму. Обычно это объясняется тем, что он изучал там русский язык. Однако то, что сразу же по прибытию на Русь он включается в напряжённую идеологическую борьбу, говорит о том, что в Крыму он изучал не только русский язык, но политическую расстановку сил внутри Русского государства. Весь же характер его деятельности на Руси свидетельствовал о том, что выбор его для этой миссии был далеко не случайным: «Таким образом, Максим Грек приехал в Москву отнюдь не новичком, которому неизвестно было положение дел на Руси, а осведомлённым человеком, прошедшим специальную предварительную подготовку. Логично предположить, что всё это он получил в Крыму, чем и объясняется его длительное там пребывание» (И.Я.Фроянов).

Естественно, что при столь странном «переводе» книг ошибки просто не могли быть не допущены. На них не могли не обратить внимание образованные люди, которые и отнеслись к его переводам с недоверием. Но когда Максиму Греку были предъявлены претензии в связи с не просто грамматическими описками, а вставками, искажающими догматы, дающими основания рассматривать их как ересь, «ученый грек» перекладывает всю ответственность за это на недостаточно грамотных переписчиков: «После обнаружения в русских книгах многих неисправностей, даже ошибок, искажающих догматы, он замечает: «Необходимые описки произошли: одни – от недоумения древних приснопамятных переводчиков, другие – от переписчиков книг, достаточно не наученных и неискусных в разуме и хитрости грамматической».

В этом самооправдании Максима Грека, приведённом в его житии, не может не поразить выражение – «необходимые описки». Что значит необходимые? Кому необходимые? Может быть, всё-таки неизбежные? Но из этих слов иного смысла, кроме, в них таящегося, извлечь невозможно: почему-то и кому-то описки оказались необходимыми… Может быть, и это отнесём на счёт плохого знания русского языка переводчиком?

Но речь-то ведь шла вовсе не об описках, а о догматических искажениях, не противиться чему всякий истинно православный человек не мог. Незнание же русского, церковнославянского языка в деле такой огромной важности не могло приниматься в расчёт как извинительное и оправдательное. Подсуден ведь не только злой умысел, которого в переводах Максима Грека могло и не быть. Хотя в этом есть большие сомнения. Вся деятельность Максима Грека на Руси носит явно выраженный политический, а не духовный характер.

Как писал историк А.Нечволодов: «Главное обвинение против него заключалось в допущении разных еретических вставок при переводе книг; действительно, вследствие недостаточного знания русского языка, в переводе Максима Грека вкрались важные неправильности». («Сказания о русской земле», Уральское отделение Всесоюзного культурного центра «Русская энциклопедия», 1992).

Но кроме переводов книг Максим Грек занялся, как сказали бы сегодня, активной общественной деятельностью. В житии Максима Грека эта сторона его деятельности представлена так, что «ученый грек» был притягательной личностью для образованных русских вельмож. И в келии учёного инока собирались самые образованные, прогрессивно настроенные вельможи для обсуждения передовых идей и воззрений, а также положения дел в своём Отечестве: «Келия учёного инока становится притягательным местом для образованных русских вельмож. Для беседы с ученым греком приходят влиятельные при дворе люди: инок Вассиан (князь Патрикеев)…»

Историку эта сторона деятельности Максима Грека представлялась иначе: «К Максиму Греку начали собираться опальные бояре, недовольные Государем; был с ними близок и турецкий посол Грек Скиндер, как впоследствии открылось – тайный враг Москвы» (А.Нечволодов). Трудно поверить в то, что в кругу опальных бояр, по сути заговорщиков, «ученый грек» вёл исключительно духовные и интеллектуальные беседы.

Трагическую же роль в судьбе Максима Грека сыграла его дружба с известным князем – иноком Вассианом Косым (Василием Ивановичем Патрикеевым).

Примечательно то, зачем Вассиану понадобился Максим Грек: «Вассиан Косой быстро сошёлся с Максимом Греком и стал пользоваться его знанием греческого языка, чтобы переделать древний перевод Кормчей Книги, где были изложены все церковные порядки» (А.Нечволодов). Забегая вперёд, скажем, что и сам Вассиан Косой (Патрикеев) был впоследствии осужден и заточен в Иосифо-Волоцкий монастырь вовсе не за крамольные разговоры в келье «учёного грека», а именно за самовольное исправление Кормчей Книги, содержащей основные церковные правила, которые он называл «кривилами». Согласимся, что это существенно уточняет смысл происходившей тогда духовно-мировоззренческой борьбы. По аналогии с днём сегодняшним это, примерно, то же самое, если бы некий влиятельный политик стал переписывать по своему усмотрению, издавать и распространять Конституцию государства. Как должна при этом поступать власть – уважать его «свободу выбора», «свободу мысли», или защитить не только саму себя, но и общество от смуты? Вопрос, разумеется, риторический.

Как отмечает И.Я.Фроянов, «обсуждение религиозных вопросов в келье Максима Грека носило отнюдь не отвлечённый характер, затрагивая реальные проблемы церковно-монастырской жизни и государственного строительства на Руси». Кружок Максима Грека можно рассматривать «как своеобразную школу подготовки и формирования кадров еретической партии конца ХY – середины ХYI века». Максим Грек стал, по сути, идеологом придворной еретической партии, возглавляемой Вассианом Патрикеевым (Косым), ведущей борьбу против православия, Церкви и русской государственности. Называть это «передовыми идеями» прогрессивно настроенных вельмож, значит проявлять неслыханное лукавство, придавая фактам прямо противоположный смысл. Но, как видим, такое искажение продолжается до сих пор. И было бы не то что извинительно, но хоть как-то понятно, если бы это писалось в идеологизированной около исторической публицистике. Но ведь это утверждается в житии Максима Грека, изданном Свято-Троицкой Сергиевой Лаврой… Как же нам не задаться теперь вопросом о том, - почему нынешние церковные издатели уподобляются идеологизированным светским публицистам, зачастую не понимающим существа веры или же преднамеренно, «по убеждению», искажающим её суть?..

И здесь мы должны остановиться на одной очень важной странице в истории русской духовной и общественной мысли, которая зародилась в те времена и по сути в неизменности продолжается вплоть до сегодняшнего дня.

Дело в том, что Вассиан Косой в целях политических без достаточных на то оснований выдавал себя за последователя и ученика преподобного Нила Сорского, уже после кончины преподобного причисляя себя к так называемым «нестяжателям». В связи с этим он и выступал с едкими нападками на преподобного Иосифа Волоцкого и его взгляды, запретив тому через великого князя отвечать на обвинения. Никаких оснований для возбуждения этой мысленной брани в то время в обществе не было. Кроме, разумеется, корыстных целей самого Вассиана. Однако пресловутая, несуществующая борьба между «иосифлянами» и «нестяжателями», до предела искажающая истинное положение вещей, была возбуждена Вассианом, пользовавшегося своей приближённостью к великокняжескому двору, как родственник Василия III. Но удивительно то, что в своём искажённом виде она сохраняется и поддерживается в курсах истории до сих пор.

Вадим Кожинов в своё время убедительно доказал, что князь-инок Вассиан Патрикеев превратил глубокое духовное учение о «нестяжании», которое проповедовал Нил Сорский, в чисто политическую программу в своей борьбе за власть: «В новейших работах неоспоримо установлено: никаких хоть сколько-нибудь достоверных сведений о «противоборстве» Иосифа Волоцкого и Нила Сорского не существует, их просто нет». («История Руси и русского Слова. Современный взгляд», М., ЧАРЛИ, 1997).

Достаточно сказать, что определённая часть «Просветителя» Иосифа Волоцкого написана Нилом Сорским, что он переписывал «Просветитель». Да и какой же стяжатель Иосиф Волоцкий, если в службе ему сказано: «Ризную худость имел еси преподобне Иосифе». То есть, имел одежду нищего и постом, «алчбою плоть свою увядил». Сами условия общежительного монастыря, основанного Иосифом Волоцким и предполагали полное нестяжание иноков. Этого же декларативно требовал от «иосифлян» Вассиан, вопреки реальному положению, между тем, сам себя от этих непременных условий иноческого жития освобождая, о чём остались достоверные свидетельства: «Вассиан стал громко называть правила о монастырском землевладении не правилами, а «кривилами», и ещё более резко нападать на них, проповедуя для монахов полное нестяжание и бедность, хотя сам, по местному преданию, сохранившемуся в Симоновском монастыре, жил в нём весьма привольно, как богатый боярин. «Он не любил ржаного хлеба» - говорит предание - щей, свекольника, каши и промозглого монастырского пива, но питался сладким кушаньем, иногда с великокняжеского стола, и пил, нестяжатель, романею, мушкатное и ренское вино» (А.Нечволодов).

По сути истинные нестяжатели были обозваны «иосифлянами», а действительные стяжатели назвали себя «нестяжателями». Явление в политической борьбе в общем-то обычное. Но в данном случае ситуация усложнялась ещё и тем, что, как установлено учеными, «нестяжательство» имело точки соприкосновения с идеологией еретиков.

Зачем Вассиану понадобилось возбуждать эту мыслительную распрю? Дело в том, что в то время в обществе велось активное обсуждение вопроса о церковном землевладении. И было популярным мнение лишить монастыри земель, то есть, по сути сделать их нищими. Но монастырское землевладение и нестяжание, как подвижничество – это разные понятия, смешивать и подменять которые друг другом не было никаких оснований, тем более, что общежительный монастырь, как уже сказано, предполагал нестяжательство. Богатство монастыря вовсе не значило, что его иноки ведут стяжательский образ жизни. Богатые монастыри, как в частности Иосифо-Волоцкий монастырь, в голодные годы спасали людей от неминуемой смерти. И потом монастыри, по традиции были и оборонительными форпостами.

Но, к сожалению, подмена понятий была произведена и в обществе началась мыслительная брань между «иосифлянами» и «нестяжателями».

В этом противоборстве Максим Грек принимает сторону «нестяжателей», точнее Вассиана Косого… А потому можно говорить о трагизме положения, в котором он оказался, может быть, и не по злому умыслу, но трудно говорить при этом о духовном подвижничестве: «Не подлежит сомнению огромный вклад Максима Грека в развитие русской духовной культуры и просвещения. Но в религиозно-политической жизни Руси времён Василия III и сына его Ивана IY, зараженной еретическими учениями, положительная роль Максима не столь очевидна, а порою двусмысленна и даже негативна». (И.Я.Фроянов).

Можно было предположить, что Максим Грек, недостаточно знающий русскую жизнь, подпал под влияние Вассиана Патрикеева. Но все факты свидетельствуют о том, что это не совсем так. Он собственно и был востребован на Русь «нестяжателями», дабы авторитетом извне проводить свою антигосударственную и антицерковную политику.

Главными обвинениями против Максима Грека были обвинения в «правке» книг. Но не могла не сказаться на его положении его оппозиционность к великокняжеской власти. Тем более, что справедливой её назвать уж никак нельзя. Имею в виду, прежде всего его обличение Василия III, в связи с его разводом с первой супругой Соломонией Сабуровой: «Положение Максима Грека стало особенно уязвимым после того, как он вызвал к себе нерасположение великого князя Василия III. Из-за неплодства своей супруги Соломонии князь Василий вознамерился расторгнуть этот брак, на что Максим разразился обширным сочинением «Главы поучительныя к начальствующим правоверных». Оно начинается - не покоряться плотским страстям. «Того признавай царем истинным и самодержцем, благоверный государь – так писал Максим Василию, - кто управляет подданными по правде и закону, а бессловесныя похоти и страсти старается преодолевать в себе… Кто побеждается ими в оскорбление смыслу, тот не образ одушевленный Владыки Небеснаго на земле, а человекообразное подобие бессловесного естества». («Житие преподобного Максима Грека»).

Итак, были ли основания упрекать в данном случае великого князя Василия III в «похотях» и «страстях»? Нет, таких оснований абсолютно не было, ибо это была династическая драма, когда князь в течение двадцати лет ждал наследника, который так и не родился. Но понимая свою ответственность за дальнейшую судьбу народа и государства, что от этого зависит благополучие или неблагополучие народа, Василий III и принимает это трудное решение – развод с Соломонией Сабуровой. Вместе с тем, это была и его личная, человеческая трагедия, вынужденного пренебречь личным ради интереса народного и государственного. Это признак сильной, волевой личности, но никак не проявление «похотей» и «страстей». Иными словами, Максиму Греку эта трагедия осталась неведомой, судя по тому, что он писал в связи с ней… Его обвинение князя оказалось, по сути, формальным и поверхностным. Да и то, что он обличал «пороки вельмож, духовенства, народа», не вполне понимая русскую жизнь, разумеется, во имя исправления её, вполне укладывается, говоря современным языком, в либеральную логику. Из нашей многотрудной истории мы ведь теперь хорошо знаем как «исправляются» через обличение «пороки народа» и какими смутами и кровавой кашей это неизбежно оборачивается… Да и сама постановка вопроса о «пороках народа» некорректна. Но об этом ведь говорится не в каких-то исторических или публицистических статьях, но в житии Максима Грека, где сам стиль, по определению, должен быть иным.

Чрезвычайно примечательно в этом смысле издание «Духовно-нравственных слов» преподобного Максима Грека (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2006), которое предпринято почему-то без вступительной статьи и комментариев, в данном случае совершенно необходимых. Без этого современному читателю, по сути, невозможно понять, почему обличения и назидания Максима Грека «вошли в сокровищницу святоотеческой письменности» и почему они «созвучны современности». Это можно принять лишь при условии, что обличения сами по себе, вне зависимости от их праведности или неправедности признаются «высшей» и несомненной ценностью. Издатели ограничились маленьким словом «От редакции», довольно велеречивым, обращённым не к наследию преподобного, а к отечеству, с перефразированием известных тютчевских стихов о России, уже давно, что называется, в зубах навязших в светской публицистике, в которые непременно вкладывается ирония, в духовном издании совершенно неуместная: «Максим Грек и его непростая в России судьба представляют собой интерес не только для историка или филолога древнерусской кафедры, но и для любого человека, который как-то стремится «умом понять» «особенную стать» Русской Церкви и русского отечества на путях Промысла Божия. В этом смысле поучения святого ХYI века созвучны современности. Большинство из них носит «обличительный» характер.

Из этого умозаключения недвусмысленно ведь следует, что Церковь и государство – с изъяном, ибо у них «особенная стать», а Максим Грек – без всякого изъяна. Столь произвольное сопоставление вообще неправомерно.

Включено в это издание и «Слово YIII. Нравоучительные наставления в правой вере начальствующим». Отсутствие комментариев к этому посланию можно рассматривать не просто как упущение, а искажение сути происходившего. Из этого издания читатель так и не узнает, что обращено оно к великому князю Василию III. Ведь одно дело назидания к князьям вообще, какими им надлежит быть пред Богом и в отношении подданным и совсем другое назидание – конкретному великому князю по конкретному поводу. Но читатель не узнаёт из данного издания причины появления этого послания – развод великого князя с женой Соломонией Сабуровой. Между тем Максим Грек обвиняет великого князя не только в «богомерзких плотских страстях», но и в отсутствии правды в его царствовании, в отсутствии «душевной красоты», в «лишении имущества бедных подчинённых». Обвиняет он князя и в сребролюбии: «Твёрдо укрепи себя в том, чтобы не быть когда-либо побеждённым страстью иудейского богомерзкого и раболепного сребролюбия». Словом, Максим Грек обвиняет князя в таких пороках как «сластолюбие, славолюбие и сребролюбие» и в отсутствии в нём добродетелей – правды, целомудрия и кротости.

Совершенно очевидно, что осуждение развода великого князя Василия III с Соломонией Сабуровой и его нового брака было продиктовано не религиозными и не нравственными мотивами, но политическими соображениями – потрясение основ православия и влияние на великого князя партии придворных еретиков во главе с Вассианом Патрикеевым. Примечательно, что некоторые историки усматривали причину осуждения Вассиана именно в его сотрудничестве с Максимом Греком.

Наконец, обвиняет великого князя в рабстве, что носит все признаки вызова: «Что же может быть позорнее, чтобы не сказать окаяннее, того, когда думающий владеть славными городами и бесчисленными народами сам находится во власти и под водительством неразумных страстей и называется, устами Спасителя, рабом».

При этом великий князь называется не рабом Божьим, что в устах богослова было бы естественным, но – рабом своих страстей, что является вызовом и даже оскорблением князя. Тем более, что та династическая драма, которую переживал Василий III, думая, прежде всего о судьбах страны и народа, повода для такого обвинения не давала. Такое обвинение князя в данной ситуации свидетельствует или о недостаточно глубоком понимании династической драмы или о вольном или невольном искажении существа тогда происходившего.

Если даже эти жёсткие обвинения Максимом Греком великого князя и имели основания, соотносимы ли они с той династической драмой и с той личной, человеческой трагедией, которую переживал князь? Они не только не соотносимы, но противоречат им, ибо идя на такой шаг, как развод с женой, великий князь думал, прежде всего, о благополучии подданных. Ведь раздача милостыни нищим – самая зримая, самая наглядная, но далеко не самая главная обязанность и добродетель великого князя…

Иными словами, издатели, утверждая, что поучения преподобного «созвучны современности» просто обязаны были показать то, в чём же именно состоит эта «созвучность». В противном случае получается, что ценность поучений преподобного состоит исключительно в обличениях пороков – князя, Церкви и народа. Невольно закрадывается сомнение: не потому ли в таком виде издаются послания, поучения и обличения преподобного Максима Грека, чтобы и сегодня иметь некую историческую санкцию и далее обличать всё ещё неисправимые «пороки народа»…

Максим Грек мог вполне искренне не понимать, за что ему выпали такие муки и страдания, но и столько времени спустя, это его непонимание не может выставляться, как некий, не подлежащий сомнению факт. И потом, само по себе мученичество и гонимость без рассмотрения их причин, то есть вне сути происходившего, отдаёт всё-таки, как сказали бы теперь, формальным и даже несколько спекулятивным «диссидентством».

Факт искажения Максимом Греком книг никем, вроде бы, не оспаривается. Но в то же время и не рассматривается зачастую как главный. На первый план выдвигается его мученичество. Но при этом ничем не оправдано игнорирование причин его мученичества. Иначе получается, что причины эти кроются исключительно в жестокости власти, которая такова по своей природе. Но это ведь не совсем так.

В воззрениях Максима Грека, есть зачатки тех понятий и представлений, которые называются сегодня либеральными. Это вечный соблазн достичь личной свободы, духовной свободы вне государства и общества, а то и в борьбе с государством. Соблазн трагический, ибо таким путём личная свобода человека не достигается, о чём убедительно свидетельствует развитие общественной мысли в России в последующие века.

Да, Максим Грек говорит о необходимости любви князя к Богу. Но между тем в его воззрениях оказываются почему-то противопоставленными «мужество телесное» и «душевное мужество царя боголюбивого»; «душевная красота» противопоставлена «видимой телесной красоте», которая «временна и ложна и сильно противодействует мысленной красоте души». Причём эти понятия противопоставлены как альтернативные. В то время, как противопоставленными они быть не могут, ибо одного без другого просто не бывает. И как совершенно ясно из послания, Василию III отказывается в «душевном мужестве», отказывается в правде его правления…

Но коль Максим Грек противопоставляет «правду и хорошие узаконения» плотской похоти, значит, он своеобразно понимает княжескую правду, которая состоит в ответственности князя за подданных своих перед Богом. Он же требует от князя лишь иноческого послушания, в то время как послушание великого князя гораздо сложнее и гораздо ответственнее. И сводить его к иноческому послушанию не только нет никаких оснований, но и является искажением основных духовно-мировоззренческих понятий. В наше время это делается, как видим, с помощью определённых издательских приёмов, когда, повторюсь, послание к великому князю Василию III выдаётся за послание к князю вообще, вне тех причин и обстоятельств, в которых оно появилось. А без этих причин и обстоятельств – это послание для современного читателя просто теряет всякий смысл.

О чём должна сказать сегодняшнему православному мирянину канонизация Максима Грека через четыреста тридцать два года после его кончины? Она должна, безусловно, сказать ему о том, что свои страдания он перенёс якобы безвинно. Стало быть, политика русских князей и в частности Василия III была неверной и должна быть пересмотрена. Всякий, кто отстаивает свою веру и её догматы, заведомо неправ, как «ортодокс» и «консерватор», не в пример «прогрессивным» разрушителям догматов. Ну и, конечно же, это должно свидетельствовать о том, что раскол в русском общественном сознании должен сохраняться. Не столь важно по каким признакам и принципам, но общество должно быть расколото – на «иосифлян» и «нестяжателей», что поддерживал Максим Грек, на «славянофилов» и «западников» или же – на «патриотов» и «демократов»…

Вовсе не случайно Максим Грек не просто принял сторону «нестяжателей», но стал их советником, по сути, идеологом. Ведь «нестяжательство» имеет точки соприкосновения с еретичеством, совпадает с ним в определённых положениях. Еретические воззрения Максима Грека и его патрона при великокняжеском дворе Вассиана Патрикеева позже получили продолжение в ереси Феодосия Косого, уже более радикально и воинственнее выступающего против христианства. Это тоже свидетельствует о том, что воззрения Максима Грека по своему характеру были еретическими.

Слава Богу, закончились те времена, когда ересь, направленную против православия и государственности, чреватую смутами в обществе, а значит и неисчислимыми бедами для людей, уже и гораздо позже поборники «освободительного движения» демагогически выставляли «русской свободной мыслью», «передовыми идейными движениями». Эти идейные «движения» не только не были передовыми, но – именно консервативными, так как задерживали развитие общества и государства. Хотя не обходится и без этих старых приёмов. Сказано же не в труде какого-нибудь либеральствующего историка, а в житии Максима Грека о том, что его келья стала притягательным местом для «образованных русских вельмож», в то время как она была местом сбора для опальных вельмож, еретиков и заговорщиков. Это вовсе не значит, что теперь те идейные «движения» являются уделом прошлого и лишь фактом истории. Нынешняя канонизация Максима Грека однозначно свидетельствует о том, что идейные «движения» его времени продолжаются, в иных формах, и сегодня.

Примечательно и то, что «неточности» в переводах Максима Грека произошли не только от незнания им русского языка, небрежности переписчиков, но и «по излишнему винопитию» его, о чём он сам свидетельствовал на Соборе. И потом, странную, но устойчивую закономерность имели эти «правки»: «То, что некоторые исследователи называют «неточностями» и «двусмысленностями» в переводах Максима Грека, со странным постоянством обращается в хулу или на Христа, или на Богородицу, или на них вместе» (И.Я.Фроянов). Ведь, по сути, он примкнул к партии придворных еретиков. И дружба с Вассианом Патрикеевым была вовсе не случайной, ибо тот исповедовал ересь жидовствующих. Да и сам Максим Грек подобно Вассиану Патрикееву, называл русских чудотворцев смутотворцами…

Деятельность Максима Грека на Руси помимо специфической «правки» книг носила как противогосударственный, так и противоцерковный характер. Противогосударственный состоял в том, что, примкнув к партии придворных еретиков, он заодно с ними отрицал правомерность монастырского землевладения, что, как понятно, ослабляло материальную основу Церкви и нарушало позитивное сотрудничество Церкви и централизованного государства. Сошлюсь опять-таки на И.Я.Фроянова, так как в его помянутой монографии этот аспект деятельности Максима Грека представлен наиболее убедительно: «К числу вменённых Максиму Греку преступлений против Русской Церкви и государства следует, на наш взгляд, отнести его выступления, отвергающие правомерность церковно-монастырского землевладения на Руси. Этот, вроде бы, хозяйственный вопрос имел на самом деле политический характер, поскольку отрицание земельной собственности русского духовенства ставило под сомнение всю сложившуюся к тому времени систему взаимоотношений церкви и государства, созидательное сотрудничество светской и духовной властей в строительстве российской державы».

Посягательство же на церковный суверенитет проявилось и в том, что Максим Грек выступал за восстановление зависимости московского патриарха от константинопольского. По сути, это было покушение на государственную независимость Руси: «Святогорец», перейдя грань дозволенного, публично осуждал существующую почти уже столетие практику поставления митрополита в Москве, бесцеремонно вмешиваясь во внутриполитические дела Руси. Ведь вопрос о порядке поставления русских митрополитов был вопросом не только церковным, но и политическим, поскольку этот порядок являлся одной из составляющих процесса создания Русского централизованного государства» (И.Я.Фроянов).

Таким образом, в придворной партии еретиков повторилась ситуация ХY века наступления на православие на Руси, когда Елене Волошанке и Фёдору Курицыну удалось на какое-то время вовлечь в противоцерковную и противогосударственную деятельность даже самого великого князя. Дело еретиков ХY века теперь продолжил Вассиан Патрикеев со своими сторонниками, среди которых был и Максим Грек, игравший в нём далеко не последнюю роль. Более того, являвшийся, по сути, его идеологом.

Вовсе не случайно Максим Грек не принял участие в Соборе, созванном Иваном Грозным против еретиков. Как сказано в его житии, он «уклонился от этой чести». Но борьба против еретиков по понятиям того времени вовсе не означала некоего «крамольного» и антигуманного действа. Наоборот, это была борьба за чистоту веры. Поэтому объяснять её с позиций нынешних либеральных представлений («уклонился от этой чести»), значит просто искажать факты. На самом же деле он поостерегся в ходе прений на Соборе быть обличённым в ереси.

Еретические сообщества, тем более, конспиративная организация ереси жидовствующих, носили все признаки тайного противогосударственного заговора. А сообщество Вассиана Патрикеева, в которое входил Максим Грек и в котором играл, по сути, роль идеолога было именно еретическим. А потому, преследуя еретиков, власть боролась вовсе не со «свободой вероисповедания», как сказали бы сегодня, но с заговорщиками, что для любой власти вполне естественно. В данном случае великокняжеская власть с одной стороны ограждала людей от внутреннего, духовного разложения, с другой защищала саму себя, то есть предотвращала общество от смут и потрясений. Заслонять эту реальную угрозу, существующую, кстати сказать, для любого общества во все времена, гуманистическим туманом, тем, что это были-де собрания «образованных русских вельмож», а не опальных бояр и крамольников, значит искажать смысл и значение происходившего в действительности. Тем самым сложнейшее явление духовной жизни без всяких на то оснований из области религиозно-мировоззренческой переносилось в социально-политическую, чем, по сути, отрицалась духовная природа человека и общества.

Наконец, нельзя не упомянуть ещё об одной «миссии» Максима Грека, уже находившегося в Троице-Сергиевом монастыре, когда его участь была смягчена ходатайством старца-еретика Артемия, бывшего игумена этого монастыря, и всесильного попа Сильвестра.

Как известно, Иван IY после выздоровления (отравления) и придворного мятежа марта 1553 года дал обет совершить богомолье. И отправился в Троице-Сергиеву лавру, Кириллов монастырь и в другие заволжские обители вместе с женой и младенцем, наследником Дмитрием. Для человека глубоко верующего, каковым был Иван Грозный, это благодарение Богу за выздоровление было вполне естественным и, казалось, ни у кого не должно было вызывать возражений, тем более таких жёстких и даже жестоких препятствий на его пути, какие возникли.

В Троице-Сергиевой лавре он и встречается с Максимом Греком. Обычно сам факт этой встречи выставляется в том смысле, что многое переживший царь советовался с умным греком о том, как далее управлять державой. На самом же деле эта встреча имела иное значение. Верный христианскому прощению Иван IV после болезни и неудавшейся попытки свержения его никого не наказал из заговорщиков. Мятежники остались на прежних местах, более того, получили возможность карьерного роста. Призывая к любви и согласию, царь встречается со всеми – не только с Максимом Греком, но и с Вассианом Топорковым, племянником Иосифа Волоцкого, непримиримым борцом с ересью и обличителем Максима Грека.

Но в высшей мере примечательной оказалась встреча царя с Максимом Греком, который стал отговаривать государя от поездки в заволжские монастыри, ссылаясь на то, что лучше бы царю позаботиться о вдовах и сиротах тех, кто пал в результате Казанского похода. Само по себе странно со стороны «мниха» отговаривание царя от паломничества, ссылаясь на дела чисто мирские, никак с этим паломничеством не связанные и его «мниха» не касающиеся. Но Максим Грек не просто отговаривает царя от поездки по монастырям, но намекает ему на то, что она плохо кончится: «Послушаеши меня, здрав будеши и многолетен, со женою и отрочем». И только после того, как это не возымело воздействия на государя, Максим Грек передаёт через посредников своё пророчество: «Ведай о сем, иже сын твой умрет и не возвратится оттуда жив. Аще же послушаешися, здрав будеши яко сам, так и сын твой». Зная, что произошло потом – царевич Дмитрий был утоплен, - что нельзя назвать ни случайностью, ни нелепостью, а только злым умыслом, «пророчества» Максима Грека выглядят вовсе не пророчествами, а угрозой государю, основанной на знании того, что должно произойти.

Это однозначно свидетельствует о том, что Максим Грек участвовал в предотвращении поездки Ивана IV по заволжским монастырям, в результате которой хотел убедиться в степени поражённости их ересью. Иного толкования его позиции из тех фактов, которыми мы располагаем, быть, по сути, не может. То есть Максим Грек до конца оставался сторонником и приверженцем еретиков, мятежников и крамольников.

Попутно отметим странную закономерность, если её можно назвать таковой. Это – какое-то настойчивое нежелание, что ли русской истории видеть на вершине государственной власти человека по имени Дмитрий. В самом деле, Дмитрий – сын Ивана-младшего (отравленного) и Елены Волошанки, внук Ивана III уже было провозглашённый наследником, на престол так и не взошёл. Последовал разгром придворной еретической партии, в которую Елена Волошанка входила.

Сын Ивана IV, наследник Дмитрий был утоплен оппозиционерами, как уже сказано, во время богомолья царя после его выздоровления.

Борис Годунов убивает царевича Дмитрия в Угличе, после чего начинается смута.

Впрочем, может быть, это простое совпадение. Но даже если и так, то совпадение довольно примечательное…

Не наше дело вмешиваться в дела церковные, тем более в чём-то укорять нынешнюю Церковь. Но нельзя ведь не задаться вопросом: а почему для Церкви определения её же Соборов 1525 и 1531 годов по Максиму Греку, обвинение его в отступничестве от православной веры и даже в ереси, обвинение «аки хульника и Священных Писаний тлителя» теперь оказались не только не обязательными, но враждебными? А как же иначе понимать то, что она принимает решение прямо противоположное – канонизирует Максима Грека для общецерковного прославления… Между тем, как факт антицерковной и антигосударственной деятельности его доказан честными, идеологически не ангажированными историками неопровержимо.

Максим Грек, обвиняющий великого князя, причём, без достаточных на то оснований, находится вне традиции русских святителей, которые, всегда были «благочестивому же царю нашему на поганыя способниче» (Служба Иосифу Волоцкому). Следовательно, можно говорить о трагедии его, о её причинах в тех исторических обстоятельствах, но никак не о безусловном духовном подвиге. Ведь сам факт заточения Максима Грека в монастыре свидетельствует о том, что, по понятиям того времени его считали опасным для Церкви и общества еретиком. Отношение к Максиму Греку, оценка его деятельности на Руси изначально и в последующие времена вплоть до наших дней однозначно говорят о том, что наше духовное и историческое наследие является главным полем борьбы за отстаивание своего самостоянья. Об этом более чем убедительно свидетельствует, к примеру, книга Нины Синицыной «Максим Грек», вышедшая в серии «Жизнь замечательных людей», (М., «Молодая гвардия», 2008). Дело даже не столько в том, что автор, как видно по всему, далёкая от духовных, тем более богословских представлений, взялась объяснить их. И даже не столько в том, что о событиях и людях, отстоящих от нас столь далеко, она судит с точки зрения сегодняшних понятий. А в том, что почти все её суждения строятся на нынешних расхожих идеологемах. Причём, либерального толка. Видимо, поэтому автор пишет «героическое лицо», а не личность подвижника.

То есть более занята перипетиями его судьбы, чем внутреннего духовного мира. Есть, по всей видимости, глубинная закономерность в том, что люди с таким образом мыслей видят в Максиме Греке «героическое лицо», а люди действительно верующие, православные подобных восторгов не выказывают. Книга Нины Синицыной и доказывает то, что объяснять сложные духовные понятия с помощью либеральных догм невозможно в принципе. К примеру, с помощью такой, остающейся в ходу и сегодня: «Судили «речи» обвиняемых, слова, мнения, а не дела и поступки». Но разве для Максима Грека, человека отнюдь не рядового, слова не были его основным делом? По самой природе человеческого бытия: в начале было слово. И по природе творческой личности, ибо «слова поэта суть уже его дела» (А.С.Пушкин). Нет, пытаются убедить нас авторы такого направления мысли. Отступником и преступником может считаться только тот, кто застигнут с топором в руке, а не с пером. Хотя как по прошлым временам, так и по нынешним мы знаем, что всё творится сначала пером, и уже только потом чем придётся…

Вместо анализа и доказательств автор книги чуть ли не на каждой её странице приводит декларации об учёности Грека, никак не соотнося их со значением и смыслом его деятельности, которым мы почему-то должны верить: «Обладал самым широким спектром знаний и способностей… Его филологическая подготовка, высокая образованность, способность к переводу и объяснению смысла книг… Окружён ореолом учёности, знания», и т.д. И уж совсем «прогрессистское» суждение, для богословских трудов далеко не первостепенное: «Труды выполнены по нормам и на уровне филологической практики Нового времени». Факты же, не соответствующие этим торжественным декларациям, по автору, вызваны якобы исключительно завистью и клеветой… Правда, есть и «вины», предъявлявшиеся Греку Соборами. Но было «их всего две» и по убеждению автора «делом» они вовсе и не являются: «Это неправомерная и ошибочная правка священных книг и распространение еретических взглядов, а также высказывания по поводу практики поставления московских митрополитов и автокефалии Русской церкви» (православной нашу Церковь автор не называет, кажется, принципиально). Словом сущая малость: «Каких-либо более или менее серьёзных обвинений в адрес Максима Грека предъявлено не было».

Но могли ли быть, по тем временам, более серьёзные обвинения, чем эти? Разумеется, нет. Но они ни о чём не говорят автору, не только прошедшей мимо смысла и значения духовной борьбы того времени, но и искажающей её. И уж тем более автор не замечает причинно-следственной связи между теми идеями, которые проповедовал Максим Грек и их последствиями для Руси. Ну, скажем, его греческий патриотизм и сомнение в правомерности постановки русских митрополитов находилось в русле втягивания Руси в антитурецкую коалицию, что было формой подавления на Руси православия и насаждения католической веры. Автор оправдывает Грека тем, что он выражал надежду на то, что Византия будет освобождена «силой русской царя». Но теперь-то мы не можем не задаться вопросом: произошло ли такое освобождение, осуществился ли «греческий проект»? Нет, он обернулся трагедией для Руси… Но в таком случае как можно считать эту идею положительной для Русской Православной Церкви с таким трудом обретавшей свою самостоятельность?.. Не говорю уж об идеологии «нестяжательства», которой был привержен Максим Грек и в которой он оказался единомышленником с еретиком Вассианом Патрикеевым. Эта внешне красивая «гуманистическая» идеология на деле приводила к нарушению гармонии между государством и Церковью, то есть препятствовала только нарождающемуся русскому самодержавству. И не смутило автора книги, чтобы Соборы с великим князем и патриархом всея Руси, духовенством от всех земель, старцами от монастырей, вельможами и воеводами – всё это назвать клеветой на умного Грека. А как же иначе понимать, если её «героическое лицо» - «невинный страдалец»…

Ну а неправомерная и ошибочная, а по сути, еретическая правка богослужебных книг, что явилось главным обвинением в деятельности Грека на Руси (а вовсе не разговоры в келье), то она, по логике автора, даже является его несомненным достижением. Ведь эта его деятельность получила продолжение в дальнейшем, так как масштабная правка книг всё-таки произошла: «Его дело продолжат «справщики» ХVII века: правка книг будет одной из составляющих в деятельности патриарха Никона». Но как известно, Алексеевско-Никоновская «реформа» и правка книг, как следствие «византийского соблазна» и «греческого проекта», обернулись самой большой трагедией в истории России – расколом. Значит, Максим Грек уготовлял то, что совершили позже Алексей Михайлович и патриарх Никон. Радоваться этому могут разве только недоброжелатели России. И не столь важно, делают они это безсознательно или из умысла. В таком случае, есть ли у нас основания восторгаться учёностью Максима Грека? Никаких оснований для этого у нас нет. Пышные же декларации автора книги «Максим Грек» оставим тем, кто и способен верить не фактам, а только им. Но мы ведь не можем теперь не задаться вопросом: почему историк и публицист позитивистского, либерального толка в оценке деятельности Максима Грека на Руси абсолютно сходится с нашим священством?..

Казалось бы, настало, наконец, время дать объективную оценку деятельности Максима Грека, которая бы стала достоянием не только узкого круга ученых, историков, но и широких слоев общества. Мы же видим прямо противоположное – его канонизацию.

Канонизация Максима Грека кроме того означает, что действительно образованные люди не должны вернуться в свою Церковь. Да и как они могут вернуться, видя столь произвольное обращение с фактами исторической и духовной жизни России… Должны вернуться лишь безропотные «послушники», приниженные жизнью, взамен молитвы своей требующие немедленной милостыни, то есть не вполне и понимающие существо веры. Специфическая селекция прихожан – очевидна.

Совершенно ясно, что канонизация Максима Грека должна быть пересмотрена, если Русская Православная Церковь действительно намерена овладеть доверием народа. Если же у наших иерархов какие-то иные цели, тогда другое дело, тогда канонизация Максима Грека является, так сказать «закономерной»…

4.

Но вернёмся к храму Живоначальной Троицы, на Борисовские пруды. Нельзя не обратить внимания и на то, что во дворе патриаршего подворья, слева у центрального входа, по сути, рядом с деревянным распятием Христа, находящемся в надвратной звоннице, стоят голубые мобильные туалеты, которые, оказывается, здесь продаются и сдаются в аренду. Об этом извещает прихожан объявление: «Продажа и аренда мобильных туалетных кабин».

Не знаю, много ли отыщется людей, приходящих сюда с молитвой, которые могли бы вступить в такие торговые отношения с храмом. Подозреваю, что их совсем немного, ибо совершенно очевидно, что такие объявления должны быть в рекламных изданиях, но уж никак не за церковной оградой…

Разумеется, нет ничего предосудительного в том, что Церковь наша занимается определённой хозяйственной и торговой деятельностью. Более того, в современных условиях она, видимо, и должна этим заниматься. Однако, помня не столь давнюю «сигаретную» полемику в средствах массовой информации, нельзя не прийти к выводу о том, что далеко не со всяким «товаром» Церковь может иметь дело. Да это подсказывает и нормальное человеческое чувство.

Но даже не сами по себе туалетные кабины за церковной оградой меня поражают, а их цветовая «гармония» с куполами храма: голубые купола и голубые туалетные кабины. В таком совпадении цветов, в такой их «гармонии», согласимся, не может не быть вполне определённого и очевидного смысла…

Живущие рядом с юбилейным храмом Живоначальной Троицы люди, может быть, те же самые, кто участвовал в акциях протеста против его строительства, как мне стало очевидно, чувствуют, что здесь произошло нечто не то, что должно было бы произойти в согласии с русской святостью, русской культурой и русской историей, а потому в большинстве своем и уклонялись от разговоров на эту тему. «Мы не расположены к этому разговору», - такую мотивацию я встречал часто. Причём, как было видно по всему, они знали или догадывались в чём тут дело, но входить в обсуждения не хотели, видимо, считая эту тему «крамольной», а, может быть, и небезопасной…

Ведь им обещали взамен их согласия благоустроить их район. И действительно благоустроили. И у жилых домов, и на Каширском шоссе – великолепные цветочные клумбы, газоны… Ну кто станет противиться этому…

А теперь зададимся естественным вопросом о самом типе храма: почему всё-таки юбилейный храм выстроен именно в византийском стиле, а не в русском? Логически вроде бы оправдано – к тысячелетию крещения Руси указать на исток, откуда пришла к нам благодать Христовой веры. Но ведь Православие на Руси за протекшие века приобрело свои особенности. Сложилась своя святость в согласии с умственным и нравственным обликом народа. А потому, было бы более обоснованным, к столь значимой дате не просто указать на исток благодати, а как бы подвести итог тысячелетнему верованию народа. Ведь что важнее, что значимее – указать на исток или же представить русскую святость? Безусловно, было бы более оправданным, возвести храм в русском православном стиле. Иначе получается, что дата, в ознаменование которой возведён храм, несколько не соответствует её представленной сущности.

Но главное состоит в том, что духовная преемственность и взаимоотношения с Византией в последующем, начиная со второго Романова, царя Алексея Михайловича, были не такими благостными и даже драматическими. Связано это было с тем, что духовная преемственность после падения Византии в 1453 году, по причине недоброжелателей России, во многой степени, постоянно подменялась преемственностью государственной и даже политической. История Руси, как хранительницы чистоты православия такой подмены не предполагала.

Называлось это «византийской прелестью». И суть её состояла в том, что идея «греческого проекта», то есть создания единого Русско-Греческого государства с центром в Константинополе овладевала умами не одного поколения правящего класса и деятелей культуры России…

Н.М.Карамзин писал о том, что «издыхающая Греция отказывает нам остатки своего древнего величия». Отказывает, значит передаёт. Это обычное выражение тех времён. И тем не менее абсолютно неосуществимый, нереальный «греческий проект» создания единого Русско-Греческого государства долго владел умами людей и в последующем.

Никакое единое Русско-Греческое государство со столицей в Константинополе было невозможно и немыслимо. Но идея его оказалась универсальной уловкой недоброжелателей России для того, чтобы духовную преемственность от Византии подменить государственной и политической. Тем самым искажалась и суть этой преемственности, да и сущность православия.

Следы навязывания русской политике и русскому самосознанию «византийской прелести» мы постоянно находим в «Истории государства Российского» Н.М. Карамзина. Причём, идея эта имеет один и тот же исток – папу, иезуитов. И одну и ту же цель – соединение церквей под верховенством католицизма, то есть, по сути, уничтожение православия в России.

Ведь даже женитьба великого князя Иоанна III на греческой царевне Софье Палеолог в своём замысле была попыткой навязать Руси этот «греческий проект», то есть втянуть её в войну с оттоманами, Турцией за освобождение своих единоверцев от магометанского ига.

Идея-то ведь была действительно соблазнительной. Казалось, сам Бог посылает великому князю такую невесту – ветвь царского древа, которое осеняло некогда все православное христианство. Казалось, что именно это сделает Москву как бы новою Византиею и даст русским монархам права греческих императоров.

Но венценосную невесту посылал великому князю не Бог, а папа: «Папа искал ей достойного жениха, и, замышляя тогда воздвигнуть всех Государей Европейских на опасного для самой Италии Магомета II, хотел сим браком содействовать видам своей политики. К удивлению многих Павел обратил внимание на великого князя Иоанна, по совету, может быть, славного кардинала Виссариона» (Н.М.Карамзин).

Папа надеялся через царевну Софию склонить Иоанна III к принятию правил соединительного Флорентийского собора. Тем более, что митрополит наш Исидор присутствовал на этом соборе. А так же возбудить в нём ревность к освобождению Греции от ига Магометова.

В январе 1472 года посол Иван Фрязин со многими людьми отправляется в Рим. Любопытна аргументация на этих переговорах, как папы, так и наших послов. Когда некоторые кардиналы стали сомневаться в православии и самого монарха, и его народа, папа напомним им, что русские участвовали во Флорентийском соборе и что они «желают ныне иметь у себя легата Римского, который мог бы исследовать на месте обряды веры их и заблуждающимся указать путь истинный». Как видим, освобождение единоверных в Греции для папы было лишь предлогом для «исправления» православия на Руси…

Была идея склонить хана Золотой Орды на войну с Турцией. Но папа надеялся на собственные силы Иоанна, единоверца греков, а значит и противника их угнетателей. Да и понятно, папе нужна была Русь с её православием, а не падший Константинополь.

Примечательно и то, что наши послы уверяли папу о ревности их монарха к благословенному соединению их Церквей. На это Н.М.Карамзин даже заметил: «Действительно ли великий Князь манил папу приять устав Флорентийского собора, или Иван Фрязин клеветал на Государя, употребляя во зло его доверенность? Или католики обманывали самих себя, не то слышали и писали, что говорил посол наш? Сие остаётся неясным».

Из этого видно, какая тонкая и продуманная дипломатия тут шла. Выдающийся великий князь Иван III Васильевич, был человеком умным и на эту уловку не поддался. Он не только не стал воевать с Портою, но даже склонялся к дружбе с ней. Браком же с греческой царевной Софьей он только выиграл, как сказали бы сегодня, в глазах всего мирового сообщества.

Пытались безуспешно втянуть в «греческий проект» и Иоанна Грозного. Император, папа и король испанский писали ему: «Низвергнуть державу оттоманскую… и все древнее царство Греческое на восход солнца да будет твое, о царь великий». Грозный слушал это холодно, не пленяясь мыслью царствовать на берегах Боспора.

По свидетельству историка митрополита Макария (Булгакова) прибывший к Грозному иезуит и не скрывал замысла папы: « Если ты соединишься верою с папою и всеми государствами, то при содействии их… сделаешься императором Царьграда и всего Востока». На это Иоанн Грозный отвечал: «Мой долг заправлять мирскими делами, а не духовными… Что же до Восточной империи, то Господня есть земля, кому захочет Бог, тому и отдаст её. С меня довольно и своего государства, других и больших государств во всем свете не желаю».

Словом, Иоанн Грозный не дал втянуть Русь в антитурецкую войну. Рим начал борьбу с мусульманами с крестовых походов ХI века. Но под видом освобождения христиан насаждал латинство. Впрочем, как и происходит со стороны Запада и до сего дня…

Даже безвольный Феодор не попался на эту льстивую уловку, хотя ему обещали вопреки правилу, остаться в православной вере: «Самое главное препятствие в рассуждении веры уменьшилось, когда воевода Виленский Христофор Радзивилл и Троцкий Ян Глебович тайно сказали нашим послам, что Феодор может, вопреки их духовенству, остаться в греческой вере, если испросит только благословение у папы и даст ему надежду на соединение церквей».

И только царь Алексей Михайлович оказался первым из русских царей, который вполне серьёзно поверил в этот призрачный, абсолютно неосуществимый проект с надеждой стать нововизантийским императором…

Но для такого воссоединения Русского и Греческого государств, а значит – и Церквей, было якобы необходимо привести к единообразию с греческими богослужебные книги и обрядность. Ведь суть «реформы» именно в этом и состояла: «Суть реформы и исправления русских богослужебных книг, прежде всего, в замене старых русских церковных чинов и обрядов тогдашними греческими чинами и обрядами, т.е. целью реформы было приведение к единообразию русской и греческой церковной практики по образцу греческой. Цель эта диктовалась исключительно политическими соображениями, поэтому Никон прямо не говорил об этом на Соборе 1654 г., но ко всеобщему изумлению заявил, что русское благочестие сомнительно, а потому, мол, и нужна реформа» (Б.П.Кутузов).

Но как потом выяснилось, правка богослужебных книг производилась не по древним греческим, и не по древним славянским образцам, а по греческим книгам, изданным в ХYIIвеке в иезуитских типографиях Венеции и Парижа… Ведь, иезуитам нужно было вовсе не приведение к единообразию книг русских и греческих, а именно «правка» русских богослужебных книг, то есть сомнение в их праведности; нужно было великое смущение умов и нетвердость православных в своей исконной вере…

Для проведения «реформы» не было причин и оснований. «Реформа» была навязана и осталась необоснованной ни богословски, ни канонически. Закончилось всё это, как известно, расколом Русской Православной Церкви и русского самосознания, а потом и упразднением патриаршества в России при Петре I. Раскол стал, пожалуй, самой большой трагедией в истории русского народа и Русского государства, имевший печальные последствия в нашей последующей истории. Сказалась эта трагедия и в революционном двадцатом веке. Сохраняется или поддерживается до сих пор. В иных, конечно, формах. Как незаживающая хроническая рана, как не затягивающаяся со временем трещина, раскол нашего самосознания в духовно-мировоззренческой сфере и культуре продолжается до сего дня. Из области собственно церковной он уже давно переместился в область мировоззренческую вообще.

Другое дело, как нам теперь быть. По прямолинейной, как палка, логике, предлагаемой некоторыми исследователями, надо вернуться, так сказать, в исходное положение и тем самым якобы восстановить справедливость. Конечно, в этом таится завуалированный новый погром Церкви. Слишком уж нам хорошо известно по нашей истории и современности такое, задним числом, «восстановление справедливости»… Ведь как писал И.А.Кириллов в книге «Правда старой веры», «было бы уклонением от действительности утверждать, что правда святой Руси сохранилась только в старообрядчестве, и не желание написать панегирик современному старообрядчеству является целью настоящей работы» (Барнаул, 2008). Это главное. К тому же Поместный собор Русской Православной Церкви 1971 года утвердил решения Священного синода, принятые ещё в 1929 году, по сути, подвёл итоги дискуссии по старому обряду, торжественно отменил клятвы (анафематствования) на старые обряды и на тех, кто их придерживался. Русские старые обряды были признаны спасительными и равночестными новым. Всё. Вопрос исчерпан. Но в то же время делать вид, что в эти века в истории нашей Церкви и страны ничего особенного не происходило, было бы великим попущением, может быть, равносильным поддержанию народа в состоянии раскола…

И теперь, стоя у церковной ограды этого «византийского» храма Живоначальной Троицы, возведённого в честь тысячелетия крещения Руси, я с некоторым душевным смятением думаю о том, а не есть ли это продолжение все той же «византийской прелести», всё того же «греческого проекта», уже сыгравшего столь трагическую роль в истории России и уже, казалось, совсем потухшего?.. Неужто так крепка эта память, что он и до сих пор поддерживается так последовательно? Не хочется в это верить.

Но самое главное состоит в совпадении фактов, на это указывающих: с одной стороны – византийский стиль храма, с другой – изъятие символов русской государственной власти на гербах, присутствующих в его архитектуре. Такое совпадение уже само по себе указывает на то, что этот храм посвящён не столько тысячелетию крещения Руси, сколько уже лишь глухим отзвуком всё той же роковой «византийской прелести»…

Наконец, нельзя не задаться вопросом: почему этот храм, возведённый в честь столь значимого события, носит название именно Живоначальной Троицы? Ведь этот юбилейный храм как бы перенял своё название у маленького храма Святой Живоначальной Троицы в Борисове. Таким образом, получилось два одноименных храма рядом, что само по себе, скажем так, не вполне естественно.

О чём говорит, о чём свидетельствует соседство одноимённых храмов – маленького во имя Святой Живоначальной Троицы в Борисове, существовавшего ранее и большого во имя Живоначальной Троицы в Орехово-Борисове вновь возведённого? Вполне зримо в них противопоставлены не только разные архитектурные стили. Соседство этих двух одноимённых храмов не молчаливо, а зримо свидетельствует о том, что через них здесь ведётся вполне определённый спор о русской государственности, её самостоятельности и независимости, о русской святости, русском самосознании и культуре. О том же, что это действительно спор, выставленный на всеобщее обозрение, абсолютно однозначно доказывается самой одноимённостью этих храмов и прямой противоположностью идей, заложенных в их архитектуре. Согласимся, что таких, скажем так, разночтений, по недосмотру что ли, быть просто не может… Но если это так, а это действительно так, как же теперь не задаться вопросом: почему русскую святость отстаивает столь маленький храм, а ему противостоит столь огромный?..

Имя же храма Живоначальной Троицы восходит к особой, единственной странице русской святости, связанной с духовным подвигом и тайной чудотворца всея Руси Александра Свирского (1448 – 1533). Ведь снисхождение Живоначальной Троицы великому подвижнику Александру Свирскому в истории Русской Православной Церкви известно, как единственное. Всего двум людям, жившим на земле, являлась Пресвятая Троица – ветхозаветному Аврааму и смиренному монаху Александру Свирскому.

В 1507 году преподобному Александру Свирскому явилась Пресвятая Троица и он получил повеление построить церковь и основать обитель. На указанном месте и была построена сначала деревянная, а в 1526 году каменная церковь Живоначальной Троицы. Основанная преподобным обитель получила позже название Свято-Троицкого Александро-Свирского монастыря, что ныне – под Санкт-Петербургом.

Это столь значимая духовная величина, что если бы стал вопрос так: а какой высший пример служения и святости явлен на Руси за тысячелетие её православия? – то мы непременно бы обратились к преподобному Александру Свирскому… Видимо, поэтому храм в честь тысячелетия крещения Руси и получил название Живоначальной Троицы.

Но ведь преподобный Александр Свирский вместе с тем является символом духовной самостоятельности Руси, её независимости от Византии. Ведь он даже родился в год, когда наша церковь получила самостоятельность и вышла из-под влияния Константинополя. Совершенно справедливо пишет Алла Добросоцких в книге «Тайны и загадки мощей чудотворца Александра Свирского»: «Год рождения святого Александра совпал с годом рождения Автокефальной Русской Православной Церкви – именно в этом году наша Церковь получила самостоятельность, вышла из-под влияния Константинополя». (Данилов мужской монастырь, М., 2007).

В таком случае как связано название храма с его византийским стилем? Такой связи не только не просматривается, а наоборот, такой тип храма противоречит русской святости, что проявилось уже в его названии…

Как отмечено в помянутой книге о тайнах и загадках мощей чудотворца Александра Свирского, «поистине мы до сих пор до конца не поняли тайны прихода этого человека на русскую землю». В самом деле, он рождается в год обретения Русской Православной Церковью самостоятельности, выходит на молитвенный подвиг накануне 7000-летия от сотворения мира, в период великого смятения умов и душ и апокалиптических ожиданий. Конец света представлялся людям уже столь неизбежным, что даже новой Пасхалии уже не составляли. Именно в тяжкие времена борьбы Церкви против «ереси жидовствующих», отрицавших троичность Бога, которую вёл преподобный Иосиф Волоцкий, Александру Свирскому является Пресвятая Троица, как доказательство правоты Нового Завета.

Александр Свирский канонизирован всего лишь через четырнадцать лет после кончины, что является чрезвычайной редкостью. И, конечно же, не случайно то, что первая икона святого была написана ещё до его канонизации в Иосифо-Волоцком монастыре.

Ведь неверие в триединую сущность Бога было главным отступлением еретиков от православия. Преподобный Иосиф Волоцкий, как сказано в службе ему «научал поклонятися кресту животворящему и славити Святую Троицу в едином Божестве». То, что преподобный Иосиф Волоцкий доказывал богословски, находясь на высшей ступени постижения Святых Писаний, то въявь предстало пред преподобным Александром Свирским, неоспоримо доказывая правоту преподобного Иосифа Волоцкого.

Поистине таинственна и драматична история обретения мощей чудотворца Александра Свирского. И сами мощи не имеют аналогов в истории русской святости. В это трудно поверить, но более четырёхсот семидесяти лет они сохраняются почти в том же виде, в каком усопший был в момент его кончины: «Состояние плоти тайновидца Святой Троицы настолько отличается от известных науке естественных мумий (не говоря уж об искусственных), настолько нарушает закономерности посмертного распада тканей человеческого организма, что это вызывает полное недоумение учёных» («Тайны и загадки мощей чудотворца Александра Свирского»).

Новое обретение мощей преподобного Александра Свирского в наше время, в 1998 году не может не иметь какого-то, чрезвычайно важного значения, и для русской святости, и для русского народа, и для русской государственности, для всего нашего дальнейшего бытия.

Нам не дано во всей полноте постичь тайну духовного подвига наших святителей. Слабым разумом своим мы можем заметить лишь некие внешние его проявления. Если, скажем, Нил Сорский (1433-1508) «почитался основателем в России скитского жития в более строгом и точном его устройстве», принадлежал к тем великим отцам «пустынных, которые путем внутреннего очищения и непрестанной молитвы, совершаемой умом в сердце, достигли светоносных озарений Духа Святого» («Преподобного отца нашего Нила Сорского предание ученикам своим о жительстве скитском», Санкт-Петербург, 1832), то преподобный Иосиф Волоцкий был служителем монастырского жития. Это – разные виды служения ни противопоставлять, ни тем более сталкивать которые нет никаких оснований. Достаточно сказать о том, что к скитскому служению подвижники наши приходили не иначе, как через служение монастырское…

Но такое разделение служений в последующем, уже после смерти Нила Сорского (7 мая 1508), как уже отмечалось, дало повод выстроить целую идеологическую и политическую «теорию» о противоборстве «иосифлян» и «нестяжателей», противоборстве, которого просто не было, и которое никакого отношения к преподобным Нилу Сорскому и Иосифу Волоцкому не имело.

Преподобный Александр Свирский своим подвижничеством как бы снимает это мнимое «противоречие». Ведь он начинает свой духовный подвиг в монастыре, затем в скиту. И потом по высшему Провидению основывает свою обитель, то есть возвращается к монастырскому служению.

Нельзя не обратить внимания и на то, что изначально сложилась традиция представлять преподобного Александра Свирского на иконах со свитком в руке. Это – загадочно, так как он, в отличие от Иосифа Волоцкого, не был писателем. Конечно же этот свиток имеет значение символическое. Ведь если на иконах преподобного Иосифа Волоцкого свиток развернут, то на иконах преподобного Александра Свирского он свёрнут. Что на нём начертано, в том числе и о нашей нынешней жизни, мы пока не знаем…

Правда, в последнее время встречаются иконы Александра Свирского с развёрнутым свитком. Видимо, кто-то уже «разгадал» его тайну. В этом, конечно же, можно усмотреть отступление от сложившейся иконографической традиции.

Есть икона преподобного Александра Свирского семидесятых годов ХIХ века, примечательная тем, что написана она, по преданию, с мощей преподобного. В левой руке его – свёрнутый свиток, а правая, вопреки традиции, не благословляющая, а протянута ладонью вверх.

Такая необычная иконографическая особенность может навести на мысль о том, что художник пошёл на такое «отступление» для того, чтобы передать в точности руку святого, писанную с натуры, с мощей. Но натуральное сходство для иконы не является главным и обязательным. Если даже оно и есть, оно не может, помимо этого, не иметь какого-то высшего смысла. По всей видимости, это – рука дающая. То же, что он даёт нам – невидимо. Мы не знаем пока что он нам может дать, как и не знаем того, способны ли мы то, что он даёт, принять…

Таким образом, есть достаточно веские основания для того, чтобы предполагать, что название новый храм, воздвигнутый в честь тысячелетия крещения Руси – Живоначальной Троицы – получил в честь одной из самых значимых страниц русской святости, связанной с именем преподобного Александра Свирского.

Но тогда получается, что преемственность с русской святостью проявилась в новом храме только в его названии. Стиль же и архитектурные особенности его ей, по сути, противоречат.

Наконец, нельзя не задаться и этим вопросом об общем духовном состоянии нынешнего общества. Кто бы сегодня измерил ту степень безверия, в которое пало общество после очередной революционной смуты нашего времени?.. Увлечение оккультизмом, чародейством, гаданием и особенно в сельской местности, стало прямо-таки повальным. Брожение умов и нетвердость душ давно уже не достигала такого накала. Безусловно, это последствие общей расстроенности жизни, утрата её высокого смысла. Мировоззренческой обработки людей средствами массовой информации, в своей значительной части ставшими не то что антиправославными, но и просто античеловечными. В этих условиях спасительным прибежищем для человека должен бы стать православный храм. Но разве всегда растерявшийся в этой жизни человек находит там духовную опору? Увы, далеко не всегда. Подчас и под куполом храма гнездятся разного рода уклонения. Сужу об этом хотя бы по своему станичному храму, о чём уже писал в первом выпуске «Солёной Подковы»…

Но не является ли всё это прямым следствием не только расстроенности жизни – хозяйственной, культурной, мировоззренческой, но и того нестроения в нашей Церкви, о котором мы вынуждены размышлять теперь у церковной ограды?..

Получается ведь более чем странная ситуация. Совершаются явные противоцерковные действия (та же «правка» молитв), а всякий православный, вполне естественно уязвленный этим, вроде бы, и возразить не может, так как тогда он выступает как бы против самой Церкви, а не против очевидных отклонений, защищая свою Церковь…

Какой вывод напрашивается теперь здесь, у церковной ограды? Того, что свершилось, уже не вернуть, не переиначить. Это невозможно, да и нет никакой необходимости предпринимать такие попытки. Мы исходим из сложившегося положения, вместе с тем помня – что, как и почему происходило и происходит. А потому основным пока предложением может быть то, чтобы вернуть символы русской государственности в гербы храма Живоначальной Троицы в Орехово-Борисове.

Прекратить это демонстративное пренебрежение русской государственностью на виду у всего света, что несовместимо и с русской святостью, и с русской историей, тем более выдаваемое за «возрождение». И сделать это надо обязательно. И немедленно.

Пётр Ткаченко,

литературный критик, прозаик,
издатель авторского литературно-
публицистического альманаха
«Солёная Подкова»

0

Контакты

Яндекс.Метрика