Малое время

Альманах «Соленая Подкова»

Где нет жизни, там не может
быть художества.

Н.Страхов

Каждая эпоха, каждый исторический период, какими бы невнятными и запутанными для современников они не были, в конце концов, находили свое выражение в слове, находили свое название, свое имя, определяющее и оправдывающее значение и смысл происходящего. И уже само это имя было верным признаком того, что обозначаемое им явление действительно существует. Ведь по законам человеческого бытия в начале было Слово…

Совсем не то мы ощущаем и переживаем теперь. Нет пока слова, нет понятия для обозначения происходящего. Во всяком случае, в общественном сознании. Вполне возможно, что имя происходящему есть, но оно столь неприглядно, что общественное сознание не принимает его в качестве такового. Не назовешь же его, в самом деле, временем реформ, если они продолжаются бесконечно, и плана их никто никогда не видел. И уж тем более не назовешь временем демократии, если уже сами приверженцы этого специфического умонастроения сознались в его ложности, во всяком случае, в российском варианте, и в том, что «курс реформ» обернулся национальной катастрофой… Какое странное положение: нет слова, нет названия происходящему. Поистине, говоря словами Ф.Тютчева, «настало время неземное», когда «ложь превратилася в булат каким-то Божьим попущением».

Бывало ли нечто подобное ранее? Конечно, бывало. Всегда бывает, во все времена человеческого бытия: «Слово отступило от меня» (Книга пророка Даниила, 2,5 ). В том числе и во времена последние. Вспомним И.Бунина, столь трагически переживавшего «распад, разрушение слова, его сокровенного смысла, звука и веса». Но такое происходило в «окаянные дни», когда людей охватывало «повальное сумасшествие» и когда, как горько выразился писатель, в человеке просыпалась обезьяна… Известно и то, в силу каких обстоятельств человек попадает в такое апокалиптическое, эсхатологическое состояние. А это именно апокалиптическое состояние, которое не является, как часто думают, лишь достоянием времен библейских, но - состоянием, которое сопровождает человека во всю его историю. И наступает оно тогда, когда нарушается закон естественности, когда люди отступают от себя, от своей духовной природы: «И по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь» (Евангелие от Матфея 21-12). Почему это происходит - иной и самостоятельный аспект.

Потребность отыскать первопричину всего сущего, вложена в сознание и в душу человека. При этом так не просто поверить в то, что «только одна бессознательная деятельность приносит плоды» (Л.Толстой). Не безумная, а бессознательная, то есть признающая над собой высшую первопричину. В этом поиске над человеком всегда и неизбежно довлеет искус, соблазн наипростейшего и немедленного ответа и результата. И только ценой больших потерь и страданий, он убеждается, вразумляется в том, что «если допустить, что жизнь человеческая может управляться разумом, - то уничтожается возможность жизни» (Л.Толстой). Но соблазн скорых и наипростейших «истин» так часто перевешивает все остальные устремления человека…

Средства же вызывающие эсхатологическое апокалиптическое состояние во все времена едины - насилие, смута, революция, то есть преднамеренное, или вполне сознательное, в силу специфических убеждений, разрушение жизни, что постоянно пытаются представить как некую объективную неизбежность, как средство прогресса, а не упадка, не интеллектуального срыва и не признание непостижимости бытия. Именно таковым оно было и остается в России. Ведь революции были и остаются богоборческими. То есть были и остаются направленными не на разрешение декларируемых социальных проблем, но - против народа, его веры, самого его существования, как сказали бы сегодня, против его ментальности. Был тут, конечно, и умысел, но в большей мере, как показывает и опыт революции наших дней, - психо-мировоззренческий комплекс.

Но поскольку в наше просвещенное время революционная механика «цивилизации» обнажила, разоблачила себя полностью, революции, стали свершаться тайно, скрывая их от народа. Доведенные же с помощью средств массовой информации до психоза, люди годами играют в выборы, поддерживая ничего не значащих политических клоунов, и спохватываются лишь тогда, когда наконец-то со всей определенностью не проявится цель революции - экспроприация, или, как в наши дни - приватизация, а говоря нормальным человеческим языком, отбирания средств к существованию …

Я осознаю, сколь непрогрессивно и нерасчетливо говорить об этом в «приличном обществе», то есть среди тех, кого такое положение вполне устраивает. Но это сегодня составляет главное содержание жизни страны и народа. Если, конечно, слушать не то, о чем говорится с телеэкрана, а то, что слышится по городам и весям России… От него никуда не уйдешь, его, как говорится, конем не объедешь. Но его, так или иначе, придется разрешать.

Кстати сказать, окончательное обнажение революционной механики и позволяет сегодня, несмотря ни на что, на все гримасы и бесстыдства, смотреть в наше будущее с определенным оптимизмом. Ведь немыслимо же в самом деле дважды в течение одного века возбуждать в России вселенские катастрофы, построенные по сути на одних и тех же идеологических фетишах, изымать базовые, народу искони свойственные ценности.

Наше дело - обратить внимание на то, что первым признаком апокалиптического состояния является то, что слово теряет свою силу… Это выражено с такой пугающей ясностью в «Откровении святого Иоанна Богослова», что кажется написанным сегодня. Слово же начинает терять свою силу, становясь неслышимым тогда, когда город крепкий, «великая блудница» сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу: «И голоса играющих на гуслях, и поющих, и играющих на свирелях, и трубящих трубами в тебе уже не слышно будет, не будет уже в тебе никакого художника, никакого художества, и шума от жерновов не слышно уже будет в тебе» (18-22).

Как видим, распад слова, отсутствие художника, изгнание его из града под любым предлогом - в силу коммунистической или демократической идеологии - не столь важно - есть первый признак беззакония и беды. И уже его следствием является умолкание жерновов, то есть разрушение производственной и всякой иной жизни и ее запустение. Но не наоборот, как представляется сознанию позитивистскому. А потому, можно сказать, что художник приходит в этот мир не для того, чтобы воспеть установившееся благоденствие или показать ужас жизни, но для того, чтобы самому творить образ мира.

Теперь уже мало кто помнит, что и «революционная перестройка» наших дней началась именно с упразднения художественной литературы, вытеснения ее из общественного сознания, подмены ее тем, что ею не является. Погружение в небытие началось именно с устранения литературы как таковой. Но трагедия изъятия художественной литературы из общественного сознания осталась неосознанной. В считанные годы с помощью нехитрой манипуляции, типа неоплаты труда писателя, но щедрой оплаты всякого детективного и эротического графоманства, под видом якобы «спроса», навязывания ложного для литературы понятия «рынка» был разрушен литературно-художественный процесс. Демагогия о свободе слова ознаменовалась введением негласной цензуры по идеологическому признаку, когда, как прогрессивное, привечается все нигилистическое и обличительное и отвергается все, укорененное в народном сознании. Все, связанное с народным самосознанием и народной культурой подвергается уничижению и осмеянию, и наоборот, все, что разрушает их, получает неимоверную поддержку. Впрочем, совершенно так же, как и в Х1Х веке, позитивизм революционных демократов подавлял всякое здравомыслие. Чем завершилось такое насилие над природой человека, и во сколько миллионов человеческих жизней обошлось, мы уже знаем…

Но художественная литература изготовляется теперь так. К примеру, глава одного из крупных издательств, существующего уже более десяти лет, рассказывает прилюдно о том, как они делают, нет, не просто книги, но именно художественную литературу: « Мы обычно знаем заранее, о чем примерно будет тот или иной роман, сериал. А многие книги просто придумываются - и уже потом подбирается автор». Если это не новая идеологизированность литературы, против которой столь свирепо боролись, и которая ничем не лучше, а еще хуже советской идеологизированности, то тогда что это? Самое печальное состоит в том, что делец от «литературы» на страницах респектабельной газеты нисколько не стесняется раскрывать свою «кухню», не только не видя в ней ничего порочного и предосудительного, а наоборот, представляет ее невероятно прогрессивной и передовой. Но ведь это «кухня» уничтожения литературы как таковой, лишения ее относительной самостоятельности, подчинения ее какому-то идеологическому диктату, вне зависимости какому именно. Что значат при этом какие бы то ни было декларации о свободе слова и творчества?.. Это же, абсолютно партийный подход к литературе, когда заранее знают что и как надо писать. Разве не от этого мы вроде бы уходили?.. Похваляющийся своей «деловитостью» редактор, похоже, искренне не понимает, что то, о чем он говорит, гораздо хуже цензуры советского периода…

Я говорю не только о литературе современной, но и об уровне понимания литературы вообще. Казалось бы, наконец-то настало время многое перечитать из русской классики, уже без выстраивания ее под «освободительное движение». Но это оказалось невозможным.

Все эти «темные царства» в литературе, со временем трансформировавшиеся в «тюрьму народов» в идеологии и политике, есть единый, непрекращающийся процесс уничижения России, уничижения, как понятно, не остроумия ради, а жестокой непримиримой борьбы за место под солнцем. Нынешнее, «демократическое» упразднение культуры, принявшее откровенно циничные формы, свидетельствует о том, что под лозунгом нового устройства мира, человеческое общество снова срывается в мировое варварство. Но перескочить через человека как это было и ранее, не удается. И этот примитивизм навязывается в то время, когда перед человечеством встают еще более сложные задачи нового статуса мира, не растратного существования на Земле, как основы к планетарному его обустройству. Единение мира возможно только через его многообразие, через духовное возвышение и интеллектуальное совершенство человека, а не через умаление и унижение его в непроницаемой клетке мирового коммунизма или мировой глобализации.

Но с точки зрения эсхатологической, имя нашему, невнятному времени все же есть. Это - малое время. По Апокалипсису - это то таинственное время, которое наступает после тысячелетнего царствования Христа, то время, на которое приходит в мир антихрист, дракон, змей, дьявол. После него Ангел, владеющий «ключом от бездны», сковывает его на новую тысячу лет: «И низверг его в бездну, и заключил его, и положил над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится тысяча лет; после чего ему должно быть освобожденным на малое время» (20 - 3).

Малое время - это срок, на который дана власть насилию над человеком для его вразумления, срок попирания веры, после чего наступает спасительная духовная реакция. Видно, более длительного насилия духовная природа человека не выдерживает… Известна и продолжительность его - тысяча двести шестьдесят дней, сорок два месяца, три с половиной года. Велик соблазн заняться арифметикой, расчетами, но дело в том, что это время не календарное. Никому не дано знать, когда оно наступает, только грядет или уже завершилось…

Конечно, это непростительная нерасчетливость, затевать литературный альманах в такое нелитературное время, когда пали «толстые» журналы, некогда являвшиеся гордостью нашей культуры, когда, кажется, что людям уже не до литературы.Идея такого альманаха зародилась давно (см. «Вольная Кубань», 24, 25, 26 ноября 1993 г. «Наедине с тобою, брат, хотел бы я побыть …»). Теперь же стало окончательно ясно, что литература в России упраздняется, что это не какое-то временное недоразумение, а жесткая и жестокая установка.

Трагизм упразднения литературы в наши дни оказался неосознанным и потому, что в России она всегда находилась под жестким идеологическим гнетом, и не только в советское время, как полагают легковерные читатели. Из всего ее многообразия и богатства старательно отбиралась, настойчиво пропагандировалась и преподавалась самая слабая ее часть, но самая идейная, то есть самая упрощенная агрессивная, находящаяся в русле «освободительного движения», то есть разрушения. Причем, государства всякого, по определению - и самодержавного, и советского… Это был поистине, как говорили современники, какой-то террор… В наше время десятилетиями школьников мордовали Радищевым, Чернышевским, Добролюбовым, Писаревым, воспитывая тем самым не любовь, а отвращение к литературе, ибо, как точно сказано в стихах Н.Некрасова: «То сердце не научится любить, которое устало ненавидеть…»

Годами и уже даже веками в русское самосознание навязывалось представление, что прогрессивным может быть только и исключительно революционное, что человеком высокой совести может быть только бунтарь, не справляющийся со всей сложностью человеческого бытия, являющий собой духовный и интеллектуальный срыв, но никак не созидатель. Народное и национальное выставлялось как консервативное, подлежащее уничтожению. Со времен революционных демократов до диссидентов советской поры… Как революционно-демократическая литература продвигала «общественную жизнь», как боролась за «общее дело», можно проиллюстрировать известным письмом В.Белинского к К.Боткину от 8 сентября 1841 года: «Человек - великое слово, великое дело, но тогда, когда он француз, немец, англичанин, русский. А русские ли мы?.. Нет, общество смотрит на нас как на болезненные наросты на своем теле, а мы на общество смотрим, как на кучу смрадного помету… Мы люди без отечества - нет, хуже, чем без отечества; мы люди, для которых отечество призрак, - и диво ли, что сами мы призраки, что наша дружба, наша любовь, наши стремления, наша деятельность - призрак». Но, не смотря на это, так хочется быть в авангарде переустройства жизни, не познания, а именно переустройства, согласно своей просвещенности, предпринимая даже «физическое улучшение человека».

С такими воззрениями результаты «улучшения» человека получаются во все времена одинаковые. Напомню, что это откровение, как учили нас, - великого русского критика, а не какого-то там сталинского сатрапа: «Люди так глупы, что их насильно надо вести к счастью. Да и что кровь тысячей в сравнении с унижением и страданиями миллионов». В России чернила и кровь всегда смешивались, во всяком случае, всегда находились рядом…

Таков итог служения не литературе, а с ее помощью служения на других поприщах. А начиналось все вроде бы так благородно - с требования социальности. Но, как писал в дневнике А.Блок, чтобы, «изобразить человека, надо полюбить его - узнать: «Грибоедов любил Фамусова, уверен, что временами больше, чем Чацкого, Гоголь любил Хлестакова и Чичикова, Чичикова особенно. Пришли Белинские и сказали, что Грибоедов и Гоголь «осмеяли»… Отсюда - начало порчи русского сознания, подлинной морали, религиозного сознания, понятия об искусстве, вплоть до мелочи - полного убийства вкуса».

Как понятно, речь идет не о народе, а о его, так сказать образованной части, о феномене интеллигенции, которая нигде более в таком виде, как в России, не встречается, где она почитается таковой не по тому, насколько выражает дух народа, а по тому, насколько она революционна. Справедливо писал М.О.Меньшиков: «У нас не выработалось роскошной культуры, но лишь потому, что интеллигенция наша - наполовину инородческая - изменила народу, отказалась доделать, дочеканить до совершенства народное сознание, народное творчество. А сам народ дал могучее своеобразие духа, дал черту особой цивилизации, отличной от западных».

В статье «Судьба Аполлона Григорьева» А.Блок писал, что оценка деятельности Белинского и его соратников еще впереди». К сожалению, время этой оценки так и не наступило, потому что как в двадцатом веке, так и теперь в особенности превалировал «интеллигентский лубок», где о литературе рассуждают «все больше с точки зрения «славянофильства» и «западничества», «консерватизма» и «либерализма», «правости» и «левости» (А.Блок) Теперь же, в наши дни этот «интеллигентский лубок», обновленный «демократической» идеологией, восторжествовал с новой силой, отбрасывая как «консервативное» и ненужное все духовное и народное, да и личностное…

Почему альманах авторский? Потому, что разобщенность писателей оказалась столь сильной, что и до сих пор ее можно определить разве что словами А.Блока: «Общение же между писателями русскими может установиться, по-видимому, лишь постольку, поскольку они не писатели, а общественные деятели, собутыльники, кошкодавы, что угодно».

Сегодня заслуженные и известные писатели никак не могут выйти из некой культурной комы советского периода, из своих ролей, приобретенных в советское время. Кстати, прекрасных ролей, когда писатель был безусловным авторитетом. Конечно, при условии, что свой талант он расценивал не как право, но как обязанность. Они никак не могут поверить в то, что произошло, изъятие литературы из общественного сознания, все более, погружаясь в премиально-фуршетный дурман.

Молодые же ни известными, ни заслуженными, ни просто опытными - никакими стать не могут, так как против них направлено все нынешнее устройство жизни. Учреди еще хоть десяток премий, вручай их ежедневно с помпой, это все равно не может скрыть отсутствия писательской культуры, уровня понимания вещей мира.

Союзы писателей, превращенные в общественные организации, пытающиеся играть прежние роли, потеряли всякое значение, и отыскать своего истинного места пока не могут.

Тематически альманах направлен в основном на юг России, на Северный Кавказ, на мою родину, где я и отыскал его имя - Соленая Подкова, по названию небольшого лечебного озера близ станицы Старонижестеблиевской Краснодарского края. Конечно, это так не современно. То ли дело назвать бы как-нибудь поэффектней, нечто вроде «Юго-полис», или «Экспресс»… Но я уже не в том возрасте, чтобы глотать эту всевдопрогрессивную пыль. Уверен, что и возможным читателям моим это абсолютно не нужно. К тому же так складывалась наша история, что судьба Руси-России так часто разрешалась именно на юге. Со времен таинственной Тмутаркани, до гражданской войны начала ХХ века. Да и сегодня разрешается там, вне зависимости от того, осознаем мы это или нет. Но направленность моего альманаха на юг, в провинцию вовсе не означает, что я по примеру растерянных столичных литературных обывателей ищу спасения непременно в провинции. Я верю не в центр, и не в провинцию, а в неистребимость человеческого духа, в его силу. Скажу словами Н.Бердяева: «Истинный центр не в столице, и не в провинции, не в верхнем, и не в нижнем слое, а в глубине всякой личности…»

Укрепляет силы на этом поприще то, что отстаивание права художества есть отстаивание природы человеческой, отстаивание права человека на жизнь без мировоззренческих и духовных насилий. Всяческое же размывание, подмена художества, под какими бы то ни было, конечно же, самыми благими предлогами личной свободы или интересов прогресса, - есть скрытая форма агрессии и варварства. Подлинной свободы человек достигает лишь через самосознание. Все остальное - неслыханный обман или искреннее заблуждение. Ведь «только достигнув самобытности, основанной на самопознании, человек (и народ) может быть уверен в том, что действительно осуществляет свое назначение на земле, что действительно является тем, чем и для чего был создан. Словом, самопознание есть единственная и наивысшая цель человека на земле. Это есть цель, но в то же время и средство… Ибо счастье лежит не вне человека, а в нем самом, и единственный путь к его достижению есть самопознание». (Н.С.Трубецкой). Я называю свой альманах именем лечебного озера Соленая Подкова не только потому, что оно красиво, но и потому, что оно исполнено глубокого смысла. В народе нашем живет поверье, что найти подкову означает - к счастью. Живет оно, кстати, и по сей день, когда уже и лошадей-то в России почти не осталось.

Поверье это восходит к древнему представлению о коне, как существе магическом и мифическом, охраняющем и защищающем человека и его жилище. А потому, как писал А.Афанасьев, "известен обычай прибивать на пороге подкову, как средство, предохраняющее границы дома от вторжения нечистой силы…"
Надеюсь, что альманах «Соленая Подкова» и станет для кого-то счастливо отысканной в книжном мире подковой, которая и оградит его душу от вторжения нечистой силы. Ведь как только люди поверят в то, что терзающее их малое время прошло, так оно сразу же и закончится.

0

Контакты

Яндекс.Метрика